Глава двадцать четвертая. Самый ужасный день
Глава двадцать четвертая. Самый ужасный день
До позднего вечера я бегал по берегу, выспрашивал у рыбаков и байдарочников – не видели ли они моего друга. Никто не видел. Тогда я предположил маловероятное – а что если Дым не выдержал моего почти двухчасового отсутствия и, против своей воли, ведомый преданностью мне, побежал по берегу в сторону, куда я уплыл с девчушкой? А, увидев байдарку у моста, пошел по моим следам в деревню, но каким-то образом мы разошлись? Мог же он потерять след и свернуть не на ту улицу?! Эта нелепая ситуация настолько втемяшилась мне в голову, что я сел в лодку и еще раз сгонял к мосту, по пути то и дело выкрикивая имя своего капитана. Но и мальчишки (всего двое, самых стойких), оставшиеся на мосту, не видели Дыма.
В невыносимо тяжелом состоянии, с трудом ворочая веслом, я преодолел расстояние до стоянки и обессиленный лег перед палаткой. Все мои поиски прошли впустую. Но потом я подумал: в конце концов куда бы Дым ни убежал, обратную дорогу он найдет всегда. Небо, к счастью, чистое, дождя не предвидится, его следы не размоет, а чутье и память ему не занимать. Единственная неприятность – темнота. Надо разжечь костер, чтобы моему другу было легче ориентироваться, когда он подбежит к реке.
Я подошел к месту, где был костер, и вдруг среди пепла увидел загадочную фигуру из головешек – нечто похожее на «запечатанное письмо» в игре «городки». Что за странная фигура? Что она означает? Случайное изображение или дело чьих-то рук? Пребывая в нервном возбуждении, я сразу заподозрил в фигуре скрытый умысел, но потом встряхнулся и осадил себя: – Не выдумывай всякую чушь! Подвинти мозги! Будь как Дым – он никогда не теряет разум!
Я запалил большой костер – наверняка, вдоль берега его было видно за несколько километров. И просидел около него всю ночь, в ожидании Дыма. Заслышав какие-либо шорохи, я вскакивал и звал своего друга, но когда смолкало эхо, стихали и шорохи. Несколько раз мне мерещилось – вон он бежит по берегу, у самой кромки воды, даже различимы светящиеся глаза…
– Дым! – восклицал я и устремлялся ему навстречу, но попадал в темную пустоту. Светящиеся глаза оказывались всего лишь светляками в траве.
С рассветом мое напряженное ожидание как-то притупилось и я решил взглянуть на случившееся более взвешенно, и прежде всего, внимательно осмотреть стоянку.
Первое, что я обнаружил, это следы от мужских ботинок и рядом отпечатки собачьих лап – местами рытвины с метками от когтей и вырванные куски дерна. Меня прямо бросило в жар – в лагере явно произошло какое-то сражение! Наверняка, Дым боролся с какими-то нападавшими, а поскольку он легко не сдается, борьба была тяжелой и долгой – слишком много следов. Понятно, в темноте я мог их не заметить, но при свете костра просто обязан был тщательно осмотреть всю стоянку! И как не догадался это сделать раньше?! Вместо этого пошел по легкому пути, решил – Дым отправился меня искать! А вначале и вовсе придумал глупость – он побежал копать железо, когда надо было охранять лагерь. Полный дурак, вот я кто! Старый, туго соображающий, осел!
В жутком волнении (кровь просто бушевала в моих жилах) я находил все новые доказательства трагедии, которая разыгралась в мое отсутствие. В одном месте валялись обрывки плетеной веревки и сукастая ветка с клочком шерсти, в другом – сломанная палка с четкими отметинами от собачьих зубов. И наконец, я обнаружил то, что давало разгадку всему – рваный лоскут с запекшимися каплями крови. Лоскут был оранжево-желтый – цвета рубашек Леших!
Я кинулся в ельник за палаткой, куда ушли черные копатели. Там извивалась тропа, еле различимая в траве. Посматривая по сторонам, готовый к любым неожиданностям, я заспешил в глубь леса. Что с Дымом? Почему эти негодяи напали на моего друга? Куда его увели? Неужели хотят заставить искать трофеи? – страшные вопросы задавал я сам себе, ускоряя шаг и представляя события на поляне. Хорошо что не привязал Дыма к палатке, – пронеслось в голове. – Поводок стеснял бы его движения в борьбе с этими негодяями.
Теперь стало понятно, что и «запечатанное письмо» из головешек – не плод моего воспаленного воображения, а знак с издевкой – Попробуй, мол, старый чурбан, распечатай! Попробуй теперь нас разыщи!
Вскоре ельник поредел, тропа поползла вниз, в заросли крапивы, потом снова вильнула наверх; когда я забрался на бугор, ельник кончился и передо мной открылись луга; у горизонта в рассветной дымке проглядывали крыши домов. Я припустился к жилью и, без передышки, бежал около часа, поранив о камни обе ступни.
Деревня оказалась маленькой – каких-то шесть-семь дворов; по улице хозяйки гнали коз и овец в луга.
– Скажите, здесь вчера были парни в оранжевых рубашках? – едва переводя дыхание, спросил я у худой старушки в сером платье (от волнения даже забыл с ней поздороваться).
– Были, как же. Но, вроде, уже уехали. Они у Насти останавливались, – старушка показала на свою ровесницу в сарафане, и крикнула: – Эй, Настена! Иди-ка сюда скоренько!
Подошла сарафановая Настя и подтвердила, что парни жили у нее неделю и накануне вечером уехали на автобусе.
– …И собаку увезли, – сказала Настя. – С реки, что ли ее притащили, со связанной мордой.
– Куда они поехали? – задыхаясь, выпалил я.
– Вроде, в Баландино.
– Что это?
– Поселок. От нашего Луково тридцать километров. Не так уж далеко.
– Когда туда пойдет автобус?
– Ой, милый! – замахали руками старушки. – Теперь только послезавтра. Он ходит два раза в неделю.
– А у кого-нибудь здесь есть машина, мотоцикл?
– Да что ты! Какая машина. Один старик на всю деревню. И тот еле ходит, – усмехнулась худая старушка, а ее подруга добавила:
– Мы ему готовим еду, носим воду… Вот Дуньку его гоню на выпас, – она кивнула на белую зеленоглазую козу.
В смятении я некоторое время топтался около старушек и их блеющей живности, а когда они направились в луга, стал ходить взад-вперед по улице, не зная куда себя деть, я прямо сходил с ума. И вдруг… вспомнил про всесильного Петрова – вот бы до кого дозвониться! Я догнал старушек.
– А есть поблизости деревня с почтой, телефоном?
– В Анушкино. Там и почта, и телефон, и медпункт, – перебивая друг друга, заговорили старушки.
В самом деле, как я не сообразил! Ведь был в медпункте. Совсем потерял голову!
Дорога в Анушкино только называлась дорогой – по существу, это были сплошные каменистые колдобины. Вначале, то и дело спотыкаясь, я бежал по ним, но после двух падений, прихрамывая, перешел на спортивную ходьбу, а перед Анушкино, вконец уставший, только и мог, что медленно топать. И конечно, в конце пути окончательно сбил ноги в кровь; так что, доктор Нина, прежде чем подвести меня к телефону, оказала мне первую медицинскую помощь и подарила галоши.
– Извините, что не могу предложить ничего другого, это самая модельная обувь в деревне, – улыбнулась докторша и, помолчав, добавила: – Вот ведь как получается – Анюшку только что мама повезла домой. У нее ничего серьезного, я дала им лекарство, и тут же являетесь вы, ее израненный спаситель… Вот телефон, звоните.
– Мне нужен в селе Высоцком Петров. Знаете его?
– Виделись. Строгий дяденька. Какое никакое наше руководство. А что случилось?
Я рассказал суть дела и попросил докторшу, в случае обнаружения Дыма, сообщить мне на стоянку. Потом мы дозвонились до села, но Петрова дома не оказалось. «Позвоните попозже, – сказала телефонистка. – Он на объектах».
Я звонил через каждые двадцать минут. За это время докторша успела принять несколько больных, сходить домой пообедать. Звала и меня, но я отказался – какой обед, когда где-то страдает мой друг! Я лишился не только сна и аппетита, но и элементарной выдержки: на всякие вопросы, ожидающих очереди больных, к своему стыду, отвечал односложно, раздраженно, а то и отнекивался, давая понять, что моя сердечная рана намного глубже, чем все их болезни вместе взятые. Как известно, когда у нас все хорошо, когда нам везет, мы веселые, вежливые, а вот попробуй держать себя в рамках, когда сваливаются неприятности! Мне это и раньше никогда не удавалось, а в тот момент я расклеился совсем.
Один из больных, какой-то механик с перевязанной рукой, узнав, почему я сижу в медпункте, спросил:
– А какой породы ваша собака?
– Дворняжка.
– Ну, чего ж из-за дворняжки так убиваться? Могу посодействовать вам. В одном месте есть щенки немецкой овчарки. Родители медалисты. Хотите?
Где ему было понять, что никакая, даже самая породистая, увешенная медалями, собака никогда не заменит мне Дымка; и для меня все золотые и серебряные собачьи медали – ничто, в сравнении с поделками на ошейнике моего друга.
До Петрова я дозвонился только к вечеру. Выслушав меня, крупный начальник по-военному отчеканил:
– Ждите в медпункте! Выезжаю!
Через час, подняв облако пыли, Петров круто развернул мотоцикл у медпункта, бросил мне: «Забирайтесь в люльку!» и, когда я залез в коляску, помчал в поселок Баландино.
Дорога ровностью не отличалась, а Петров оказался бесшабашным гонщиком – гнал машину так, что перед глазами все мелькало, а на поворотах я чуть не вылетал из коляски в кювет. Тем не менее, рядом с представителем власти, я почувствовал некоторое облегчение и подумал, что теперь-то мы непременно разыщем Дыма, а похитителей отдадут под суд. Я уже представлял их повинные речи, просьбы о прощении, но безжалостно требовал всю троицу отправить в тюрьму.
В дороге, стараясь перекричать шум мотора, Петров задал мне несколько вопросов, относительно похищения Дыма и «примет подозреваемых». В свою очередь я тоже громко докладывал подробности происшедшего. Два раза в пути мотоцикл ломался и Петров его чинил, называя «старым драндулетом».
В поселок мы ворвались, когда там уже зажглись огни и на улицах начались вечерние гуляния.
– Эти герои наверняка в клубе на дискотеке, – сбавляя скорость процедил Петров. – Поверьте моему нюху.
Он подкатил к клубу и размашисто прошагал в середину помещения. Я пристроился за ним, как уменьшенная тень крупного начальника, и сразу увидел одного из Ершей – он танцевал с девицей.
– Вон тот, – выпалил я, указывая Петрову на парня в оранжевой рубахе.
Петров подошел к парню.
– Фамилия?
Тот отстранил девицу, встал по стойке «смирно» и что-то пробормотал – то ли Наживин, то ли Наживкин.
– Документы! – резко потребовал Петров.
– С собой не ношу, гражданин начальник.
– Зря! Твой вид не внушает доверия. И фамилия тоже.
– Чем вам не по душе моя фамилия? – Ерш обидчиво скривил губы.
– Всем! В ней я унюхиваю что-то воровское!
– Обижаешь, гражданин начальник.
– Где живешь? Где твои сообщники? – обрушился Петров на Ерша.
– Смылись… Провожают девах…
– Где моя собака? – сорвался я.
Ерш взглянул на меня, побелел и начал уклончиво бормотать:
– Папаня, понимаешь… Твоего пса мы взяли на время… Ну, чтоб это… помог нам. Потом вернули бы… В транспорте он тихо, мирно лежал под сиденьем. Я сам держал его на веревке… А сюда прибыли, дверь открылась и он как дунет… Перегрыз веревку… Конец-то у меня в руке остался…
– Куда он побежал? – прохрипел я.
– Откуда я знаю, – с мерзопакостной миной Ерш развел руками.
– Все ясно, как в светлый день! Прикидываешься овечкой! – обрезал Петров. – Придется тебе проехать со мной в отделение. Уточним адреса твоих дружков, составим протокол за покушение на частную собственность. Заодно проверим еще кое-какие детальки из ваших богатых биографий!
Петров повернулся ко мне:
– А вы ждите меня у входа в клуб. Советую пока расклеить объявления о пропаже собаки. Где завклубом? – он остановил какого-то парня. – Приведи немедленно!
Парень так рьяно бросился выполнять приказ, что споткнулся и растянулся на полу. Через две секунды перед нами уже стоял навытяжку завклубом, квадратный мужичок с круглым, как тарелка, лицом.
– Выдели уважаемому туристу писчебумажные принадлежности! – Петров кивнул на меня и схватил Ерша за локоть. – Пошли!
В кабинете завклубом я написал десять объявлений:
«Кто видел собаку с двумя ошейниками и самодельными медалями (на одной адрес), убедительно прошу сообщить ее хозяину. Стоянка на берегу Великой, между плотиной и мостом. Или сообщить Петрову в Высоцком. Или доктору Нине в медпункт Анушкино. Крупное вознаграждение гарантирую».
Потом расклеивал объявления по поселку и одновременно выспрашивал у прохожих про Дыма. Все их ответы не радовали. Видели разных собак, но с двумя ошейниками и самодельными медалями не видел никто.
Я наклеил объявления на перекрестках, на магазине и клубе, и сильно надеялся, что все же кто-нибудь откликнется. Ну не мог же Дым совсем потеряться, тем более, что слух о нем уже катился по деревням! Мне оставалось только ждать. Без него я не собирался уезжать с Великой и не представлял свою жизнь вообще.
Когда я вновь подошел к клубу, меня уже ждал «Бычок», небольшой, крытый брезентом, грузовик. Его шофер – молодая женщина в комбинезоне, открыла дверь кабины и обратилась ко мне:
– Вы уважаемый турист? Меня прислал Петров, чтоб отвезти вас к реке.
– Найдется ваша собачка, – сказала женщина, когда мы тронулись. – Я уверена в этом. Ну посудите сами, ведь она домашняя, так? Привыкла к людям. Значит, придет в какую деревню. Ее опознают. Адрес на бирке есть, так? Я видела объявление на клубе (действительно, я приклеил его первым). Напишут вам. Мир не без добрых людей.
– Нет! – твердо сказал я. – Без него я никуда отсюда не уеду.
– Ну что ж, и это правильно. Можно подождать. Я уверена, пройдет два-три дня и собачка отыщется. Не переживайте так, ведь на вас лица нет. Все будет хорошо, вот увидите!
Женщина шофер безусловно была оптимисткой, а каждый знает – такие люди излучают теплоту и добро, поднимают окружающим настроение, заражают их надеждой на лучшее. Меня она успокоила. Совсем немного, но успокоила. Во всяком случае, мое сердце уже не выпрыгивало из грудной клетки, а более-менее ритмично билось на своем месте. Впрочем, может оно просто устало за этот ужасный день.
Женщина подвезла меня к реке, чуть выше стоянки. Я поблагодарил ее от всей души и, вконец измотанный, медленно побрел по берегу вниз по течению реки. Не помню, как доплелся до палатки, но помню – открыв ее рухнул и моментально отключился.
Более 800 000 книг и аудиокниг! 📚
Получи 2 месяца Литрес Подписки в подарок и наслаждайся неограниченным чтением
ПОЛУЧИТЬ ПОДАРОКЧитайте также
Глава 19 Самый плохой в мире едок
Глава 19 Самый плохой в мире едок Такая разборчивость Дьюи не была чертой его личности. Он был болен. Нет, в самом деле. Состояние пищеварительной системы оставляло желать лучшего.Обычно Дьюи терпеть не мог, когда его гладили по животику. Чешите ему спину, теребите уши, даже
Глава восемнадцатая СВОБОДА — САМЫЙ ЩЕДРЫЙ ДАР!
Глава восемнадцатая СВОБОДА — САМЫЙ ЩЕДРЫЙ ДАР! Лесси лежала на ковре. За три недели, что она прожила в своем новом доме, силы ее восстановились. Ее чувствам вернулась нормальная их острота, мускулы стали почти такими же крепкими, как были когда-то.Вернулось и кое-что
Глава двадцать четвертая
Глава двадцать четвертая В ту ночь, когда все семейство Ньютонов крепко уснуло, Бетховен слез с дивана и прокрался в маленькую прачечную возле кухни. Вскарабкавшись на раковину, он отжал носом приоткрытую створку окна, расширив щель еще на несколько дюймов, а потом
Глава двадцать шестая
Глава двадцать шестая Пятью месяцами позже все более или менее вернулось на круги своя. Но никто из Ньютонов — ни люди, ни собаки — не забыли время, проведенное на озере Макдональд. И никто из местных жителей не забыл Ньютонов! Тэд и Дженни переписывались, точно так же, как
Глава двадцать первая
Глава двадцать первая — Ого, смотрите, дети! Это дикие сенбернары! Они живут в лесу, а потом вырастут и станут большими дикими псами!Четверо щенков и трое мужчин подняли взгляды и увидели высокого мускулистого человека, смотрящего на них сверху вниз. На его широкой шее
Глава двадцать третья
Глава двадцать третья Варник вопил от боли, хватался за зад и прыгал на месте, словно помешанный.— Верн! Харви! У-у-у! Сюда! Ой-ей-ей!— Что случилось с боссом? — спросил Харви, сбитый с толку неожиданно странным поведением Варника.— Не знаю, — ответил Вернон, понимавший в
Глава двадцать четвертая
Глава двадцать четвертая На миг все замерли. Щенки и люди остановились, раскрыв рты, как будто никто не мог поверить своим глазам — словно внезапное появление Мисси и Бетховена было иллюзией, обманом зрения.Бетховен и Мисси смотрели на своих дорогих деток, радуясь тому,
Глава двадцать пятая
Глава двадцать пятая Вскоре жизнь вернулась в свое обычное русло. Первым делом Ньютоны задали щенкам настоящий пир: целые горы консервированного собачьего корма, огромные миски фарша, а также различные лакомства, извлеченные из холодильника. Еды было так много, что щенки
Глава двадцать четвертая
Глава двадцать четвертая Весь этот день прошел для егеря как в тумане. Хирург накладывал швы на рассеченное острогой щеку. Допрашивал следователь. Возили на место происшествия. Венька рассказывал и показывал, как все произошло.К вечеру его начинал бить то сильный озноб,
Глава двадцать восьмая
Глава двадцать восьмая Долго выздоравливал егерь. Маялся, в бреду ли наяву стояла у кровати на коленях Наташа, звала оттуда, где пели серебряные колокольца. Танчура как-то привезла Вовку. Венька прижал к себе сынишку и на мгновение учувствовал запах Наташкиных духов,
Глава двадцать девятая
Глава двадцать девятая По ночам егеря донимали кошмары. Стоило ему заполночь отложить книгу и выключить свет, как из-под кровати, из стен начинала сочиться вода. Затапливать кровать. Леденила ноги, руки, плечи, поднималась к горлу. Выламывался из стены Боб Камуфляжья Лапа.
Глава двадцать первая
Глава двадцать первая В полуночный час в Нью-Йорке в отделе новостей телеканала Си-би-эс за «рыбьим садком», — так назывался огромный овальный стол, — собрались все участники новостной программы. Здесь присутствовали ответственный за выпуск, режиссер, ведущий
Глава двадцать вторая
Глава двадцать вторая Шаровой молнией взорвалась статья Глеба Канавина, напечатанная в одной из московских газет под заголовком «Волчица и мальчик».Обычно все свои материалы Глеб набивал на компьютере. Потрясенный Вовкиной историей журналист, вернувшись из клиники
Глава двадцать четвертая. Пожар
Глава двадцать четвертая. Пожар Перед тем, как ребят увели на обед, мы с ними тепло попрощались: Челкаш с королевским размахом каждого малыша поцеловал в щеку, ребятам постарше протянул лапу; я всем торжественно обещал приехать к ним в Коломну. Затем на своей стоянке мы
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Полируем шероховатости
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Полируем шероховатости Четыре шага в достижении успеха: планируйте целенаправленно, готовьтесь тщательно, подходите к делу позитивно, действуйте последовательно. Уильям Уорд Базу хватило одних соревнований, чтобы решить, что он очень любит
Глава двадцать пятая. Самый прекрасный день
Глава двадцать пятая. Самый прекрасный день Мне снилась городская квартира: ранним утром я лежу на тахте; солнце, точно веселый проказник, прямо-таки щекочет лицо; Челкаш смотрит в окно – кого из собак уже выгуливают, Дым беззастенчиво будит меня – лает в самое ухо. Я