IV Боевые и полковые собаки

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

IV

Боевые и полковые собаки

Окончив войну с дикими зверями, люди (к стыду их) стали употреблять собак и в войнах между собой. У древних персов, римлян и греков были целые стаи боевых собак. Они оберегали крепости и оказывали на поле битвы чудеса храбрости и неустрашимости. Думают, что тибетские бульдоги, которые служат теперь как сторожевые собаки в селениях Тибета, в прежнее время дрессировались для войны народами Средней Азии. Кимеры и тевтоны также выводили на бой целые стаи страшных догов. Ирландские и шотландские псы производили страшные опустошения в войнах Великобритании. Испанцы употребляли боевых собак в новооткрытой Америке против туземных жителей, индейцев. Французы при завоевании Алжира тоже употребляли военных собак, но это, можно сказать, была поздняя страница из истории собственно боевых собак. В настоящее время уже нигде не держат собак для таких целей, хотя при полках всегда можно видеть этих животных, но это уже так называемые полковые собаки.

Домашняя собака, живущая под одной кровлей с семейством своего хозяина, любит его и всех домашних. Полковая собака тоже привязывается к многочисленному семейству, называемому полком. Вместо каких-нибудь десяти человек собака любит их тысячу и того больше. К полкам или ротам пристают главным образом собаки бездомные, лишившиеся своего хозяина или вовсе не имевшие его. Бродяжничая и добывая себе пропитание, собака легко портится; но раз она пристала к полку, то немедленно же покидает все свои дурные привычки, даже иногда изменяет и свой наружный вид.

В мирное время эти собаки ведут себя смирно, чинно, но в военное время, особенно за границей, ими овладевает дух враждебности и воинственности. Собака упивается запахом пороха и приходит в безумный восторг при первых выстрелах из ружей или пушек. Война так возбуждает, что даже «под овечьей шкурой пуделя может забиться львиное сердце!..»

Безерилло

Христофор Колумб, а за ним и другие покорители Америки имели с собой «боевых собак», которые наводили страх на несчастных индейцев. Две из этих собак — Безерилло и Лиончелло — особенно прославились своими кровавыми подвигами. Лиончелло («маленький лев») — сын Безерилло. Эта собака, как и ее отец, погибла со славой на поле битвы. Лиончелло умер от ран в битве с индейцами. Безерилло был поражен отравленной стрелой во время схватки с караибами. Безерилло («маленький бык») получил такую кличку за свой огромный рост и необыкновенную силу. Он принадлежал Диего Салсуару, был бурого цвета, с черной мордой. Безерилло отличался как умом, так и храбростью и проницательностью. Он бросался в ряды индейцев, хватал одного из них за руку, и если пленный покорно позволял вести себя, то собака не причиняла ему никакого вреда; если же дикарь сопротивлялся, то она тотчас же душила его.

Но не всегда Безерилло поступал жестоко с дикарями, потому что умел отличать враждебных индейцев от покоренных и невиновных. Капитан Иа-годе-Сенадза вздумал однажды позабавиться над бедной индианкой, отдав ее на жертву Безерилло. Для этого он отправил бедную женщину с письмом к Салсуару (хозяину собаки), рассчитывая, что Безерилло, охранявший его дом, накинется на посланную и разорвет ее в клочки. И действительно, собака встретила индианку с угрожающим видом, но индианка обратилась к ней с умоляющими жестами, показала письмо, стараясь объяснить, что ее послали к губернатору, просила свирепого стража пропустить ее.

Собака, по-видимому, поняла ее и как бы с целью уверить несчастную женщину в ее безопасности стала лизать ей руки и проводила ее до дверей своего господина, к великому удивлению зрителей и разочарованию Сенадзе.

Эта история показывает, что, как бы человек ни старался выучить собак истреблять людей, он никогда не достигнет того, чтобы это животное сделалось таким же испорченным существом, как он сам.

Зотер

Древние греки считали своих боевых собак лучшими защитниками крепостей, а потому и содержали их как гарнизонную стражу. Во время коринфской войны (394–387 гг. до Р. Х.) крепость города Коринфа со стороны моря оберегалась 50 сильными молоссами (догами), расставленными как часовые на известном расстоянии друг от друга.

Полагаясь на бдительность собак, воины в один из праздничных дней предались пьянству. Далеко за полночь раздавались еще песни солдат, а затем все стихло. Пировавшие стали расходиться по домам. Но многие их них свалились с ног на улице и тут же заснули. Пользуясь темнотой ночи, неприятель тихо подплыл к стенам крепости и выжидал только того момента, когда в городе все стихнет, чтоб сделать неожиданное нападение на крепость. Враги так и поступили, но вместо солдат они очутились лицом к лицу с сильными собаками, которые тотчас же вступили в бой, храбро и ожесточенно защищая свои посты. Многие из атакующих были ими уже растерзаны, однако собаки не могли устоять пред многочисленным неприятелем. Сорок девять собак лежали убитыми на поле битвы. Тут недоставало только одного дога, Зотера. Эта собака, храбро дравшаяся до сих пор, вдруг тихонько и осторожно удаляется с поля битвы, правильно рассудив, что одной ей не побороть неприятеля, а потому надо искать помощи в людях. Зотер спешит в город, с громким и учащенным лаем бежит по улицам его, бросается на спящих и тормошит их; одних дергает за одежду, другие кусает, требуя подняться и взяться поскорей за оружие. Наконец Зотер добился того, что опьяневшие проснулись. Поняв всю опасность своего положения, солдаты в ужасе воскликнули: «К оружию! К оружию! Враг ворвался в крепость!» Всюду в городе были зажжены огни. Общая тревога! Мигом вооружились воины, мигом достигли крепости, сбросили атакующих и погнали их к морю. Побежденные побежали как попало, бросаясь вплавь, чтоб достигнуть кораблей, и тонули. Коринф был спасен.

Зотер оказал великую услугу. Общее народное собрание постановило изготовить ошейник с надписью: «Защитник и спаситель Коринфа» и повесить его на шею собаке. В крепости же соорудили большую мраморную колонну, на которой были изображены 49 павших собак и Зотер, бьющий тревогу и призывающий к оружию!

Тампон

У одного из кавалерийских солдат французской армии была редкая собака Тампон, пудель. Он был любим всем полком. Все офицеры, даже полковник, ласкали его при встрече. Тампон заслуживал такую любовь не только добротой сердца, но еще, и гораздо более, замечательными забавными штуками, которым научился у своего хозяина. Впрочем, весь полк принимал участие в этом обучении. «Тампон, что делает твой хозяин на ученье?» — и собака начинала зевать во всю пасть. «Тампон, когда идут против неприятеля, то что делают?» — говорят ему, если хотят продолжать разговор. Пудель бросался стрелой, хватал первое, что ему попадалось, и разрывал на части. «А что дальше делает неприятель?» — при этом вопросе собака изменяла вид: опускала хвост и уши и с жалким выражением ползком забиралась в угол. Когда скажут, что она больна, собака умела поднимать лапу, прихрамывать, брать билет на поступление в госпиталь и ложиться со стоном.

И множество других штук выделывала эта собака.

Вы понимаете, что при таком обучении Тампон не мог не считаться за чудо! Поэтому все приезжие просили всегда показать им эту собаку. Один англичанин предлагал за нее тысячу франков, но такое предложение было отвергнуто с презрением.

Моффино

Запомните это имя, пользующееся известностью. Моффино жил в Милане. В 1812 г. он последовал за своим хозяином, служившим в главной армии Евгения Богарне во время безумной и бедственной кампании в Россию. При переходе через Березину два неразлучные товарища были разъединены. Одна льдина унесла хозяина, другая увлекла несчастного пуделя, который в сумятице этой трагической переправы затерялся и пропал.

Солдат вернулся на родину один, оплакивая свою бедную собаку.

Спустя год в Милане слуги того дома, из которого Моффино отправился на войну, увидали однажды какое-то животное, исхудалое, грязное, отвратительное, которое ползало и стонало.

Само собой разумеется, что несчастное животное было грубо и безжалостно прогнано, несмотря на его отчаянный вой. Вот каково сердце человека! В эту самую минуту бывший солдат возвращался домой и несчастная собака, увидав его, подползает к нему, лижет его ноги с подавленными, но невыразимо мучительными стонами.

Солдат в свою очередь отталкивает гадкое создание, которое, казалось, хотело умереть у его ног, и — кто знает? — еще один удар, и он покончил бы с ним, быть может, навсегда, но тут его поражает внезапная мысль… «Нет, это невозможно, — говорит он себе. — А между тем этот значок…» Он наклоняется, рассматривает… «Моффино!» — произносит он наудачу. В ответ ему раздался лай!.. Это был крик сердца, вопль невыразимой любви! Кто скажет, до чего доходит животное в эти минуты почти человеческой страсти?

Это был он, Моффино! Он вернулся один с Березины; он в течение года пренебрегал всеми опасностями, страданиями, побоями, преследованиями и, умирая от утомления, голода и тоски, прошел половину Европы…

Вот что говорил его лай, вот что выражали его глаза. Но этого было слишком! Он упал на землю без чувств, без движения. Растроганный хозяин его поспешил к нему на помощь и своими заботами ободрил его и вернул к жизни. Удивительное животное!

Мустафа

В военной истории мы читаем, что при Фонтенуа (деревня в Бельгии) была одержана блистательная победа французами (11 мая 1745 г.) над соединенными силами англичан, голландцев и австрийцев. Тут произошло горячее дело; в несколько минут были уничтожены целые батальоны. Мы не станем перечислять всех героев Фонтенуа, да это было бы и невозможно, потому что тогда пришлось бы назвать имена всех офицеров и солдат с той и с другой стороны. Назовем только одного героя этого дня — Мустафу. Это была большая борзая датской породы. Принадлежала она артиллерийскому солдату из Дублина. Привыкши со дня рождения к лагерной жизни, Мустафа любил бой барабана, звуки труб, шум пушечной пальбы, запах пороха и бряцанье оружия; а может быть, и предсмертный крик побежденных…

Хозяин собаки, стоя у пушки во время сражения при Фонтенуа, был убит наповал разорвавшейся гранатой; тем же выстрелом были убиты и другие его товарищи. Мустафа, видя своего хозяина распростертым на земле и в крови, испустил страшный вой.

В эту минуту собака увидела отряд французов, приближающийся скорым шагом, чтоб захватить орудия, направленные на них с небольшого холмика. Одно из этих орудий была пушка, принадлежавшая хозяину Мустафы. В минуту смерти артиллерист намеревался дать залп, но упал мертвый, выпустив из рук дымящийся фитиль. Вот что сделала собака, желая отомстить за смерть хозяина: Мустафа схватил горящий фитиль и разрядил пушку, которая и обдала неприятеля картечью. Семьдесят французов были убиты на месте, прочие обратились в бегство.

После совершения такого поистине смелого поступка собака возвратилась к трупу своего хозяина и предалась горю. Она плакала и выла, лизала лицо и руки убитого воина. В таком состоянии она пробыла 22 часа без пищи и питья.

Товарищам ее хозяина досталось много труда, чтоб удалить собаку от трупа и увести ее с собой.

Храбрый Мустафа был приведен в Лондон и представлен королю Георгу II. По указу его была назначена пенсия на содержание отставного четвероногого героя.

Сольферино

Когда по возвращении из Италии французские войска совершили торжественное вступление в Париж, то рядом с последним взводом зуавов гордо выступала твердым шагом средней величины собака с умным выражением в глазах. На шее у нее был ошейник с бубенчиками, а на спине вьючное седло, точно такое, какое было на лошаках, переносивших в африканских кампаниях погребцы французских офицеров. Два таких погребца висели по бокам Сольферино.

Что ж это была за собака? И какова ее история? Почему она получила такую кличку? Когда в 1859 г. происходил бой в том селении, где жили хозяева собаки, то австрийцы, занявшие это селение, были вытеснены французами. Пули сыпались градом, ядра прыгали, разрушая все, встречавшееся им на пути, и в довершение бедствия австрийцы, отступая, поджигали дома, в которых не могли удержаться.

В самом разгаре опасности будущий Сольферино, которому предстояло выдержать впоследствии бесстрашно огонь на поле битвы, не зная, куда деваться, укрылся в ряды зуавов, где был в совершенной безопасности. После сражения собака стала ласкаться к французским солдатам. Они, прельстившись ее ласковым видом, накормили ее и оставили у себя. С этой поры собака уже не отставала от них. Ее начали обучать, и вскоре военное воспитание ее так усовершенствовалось, что не оставляло желать ничего большего.

Однако солдаты хотели употребить на что-нибудь полезное ее прекрасные способности: они вздумали из этой собаки сделать особого рода маркитанта. Тогда они снарядили ее так, как было сказано выше, но только в погребцах у седла находились не закуска и не напитки, а свернутые в трубку полотняные бинты для первой перевязки раненых на поле битвы до прибытия врача из походного лазарета. Тут же, в ящиках, находились и укрепляющие средства на случай обморока.

Верный Сольферино находился всегда подле готовых к сражению зуавов, и по первому знаку, по первому призыву собака быстрым бегом неслась туда, где требовалось ее присутствие на поле битвы.

Зуав, на обязанности которого лежала забота о Сольферино в мирное время, прохаживаясь с ним по улицам Парижа, рассказывал всем желающим послушать о подвигах этого умного животного.

Наполеон I и полковая собака

Пленник Св. Елены в скучные дни своего заточенья любил вспоминать свое славное прошлое.

Граф Лас Казес, сопутствовавший Наполеону I в его заточении и возвратившийся оттуда в 1816 г., издал потом «Дневник Св. Елены». Вот что мы можем прочитать в этом дневнике. Вспоминая о своих великих подвигах в Италии, Наполеон I однажды рассказал следующее.

«Была прекрасная, безмолвная лунная ночь. В сопровождении нескольких товарищей я переходил поле битвы, с которого не успели еще убрать мертвых. Вдруг собака выскочила из-под одежды одного трупа, бросилась к нам и почти в ту же минуту с грустным воем возвратилась на прежнее место; она по очереди то лизала лицо своего хозяина, то бросалась к нам; она как будто просила о помощи и в то же время домогалась мести».

«Расположение ли духа в эту минуту, — продолжал император, — или место, час, ночное время, действие само по себе или, наконец, я не знаю что, но дело в том, что ничто ни на одном поле битвы не произвело на меня подобного впечатления!..

Я невольно остановился и смотрел на это зрелище. У этого человека, думал я, есть, может быть, друзья в лагере или в его роте, а он лежит тут, покинутый всеми, кроме его собаки!..

Какой назидательный урок дает нам природа посредством этого животного! Что такое человек! И как объяснить тайну его впечатлений! Я без душевного волнения назначал сражения, которые должны были решить участь целой армии; я хладнокровно видел исполнение приказаний, влекущих за собою погибель многих из нас, а тут я был взволнован, я был растроган криками и горем собаки!

Верно то, что я в эту минуту был снисходительнее к просьбе неприятеля, я лучше стал понимать Ахиллеса, отдающего тело Гектора плачущему Приаму».

Туту

Во время Итальянской войны (окончившейся при Сольферино в 1859 г.) один полк французских солдат сел на суда в Алжире, чтобы отправиться в Геную, но при этом представилось следующее затруднение.

Было строго запрещено брать на суда собак; загоревали солдаты, имевшие любимых собак. Трудно было обмануть бдительность начальства.

Известно, что при переходе на судно солдаты идут следом друг за другом, по выкличке; почти не было никакой возможности перейти на судно незамеченным, однако придумали следующее средство, чтобы переправить собак.

Барабанщики разобрали свои барабаны и спрятали в них лучших и, разумеется, самых крошечных собачек испанской породы.

Туту попала в это число за свои заслуги и по своему росту. Эти бедные животные, свернувшись клубочком, едва дышали спертым воздухом, проходившим в небольшие отверстия, находившиеся возле веревочек, натянутых на ослиную кожу.

Полк выступил. По обыкновению по доске проходили без музыки. При такой отправке идут вольнее и каждый барабанщик или трубач, вместо того чтобы идти впереди полка, становится в свою роту. Но полковнику захотелось проститься с Африкой при звуках музыки.

Дали приказ всем трубачам и барабанщикам стать впереди колонны и сыграть веселую пьесу. Можете себе представить, какое лицо сделали барабанщики, имевшие в барабанах собак. Заиграли одни трубы; полковник удивляется и требует, чтобы им аккомпанировали и барабаны, но барабанщики стоят неподвижно. Полковник сердится. Надобно повиноваться! Множество народа прощалось с солдатами громкими восклицаниями «виват!» Самое приличное прощанье с людьми, идущими навстречу смерти. Старший барабанщик, заметив, что полковник нахмурился, понял, что шутить нельзя… по данному знаку начинается барабанная дробь.

Но, о удивление! Среди барабанного правильного боя раздается страшный вой собак. Начинают осматриваться — ничего не видно. Барабанщики, раз начавши, не останавливаются, и чем громче раздается лай, тем сильнее они барабанят; это был просто адский шум.

Все начали отыскивать воющих собак, но их нигде не было видно. Наконец, к общему изумлению, выпадает из одного барабана собака и, перевернувшись, стремглав убегает; испуганная до безумия, она прорвала когтями кожу барабана, чтобы выскочить вон.

Зрители начали хохотать до упаду.

Офицеры поняли, что это значило, но сделали вид, что ничего не замечают. Барабаны смолкли, и так дошли до набережной. Но весть о происшедшем уже достигла судна прежде прихода батальона. Поэтому, как скоро подходил барабанщик, его заставляли барабанить; если раздавался лай, спрятанную собаку выпускали из заключения и прогоняли на берег.

Одна только собачка попала на судно, Туту! Она не шелохнулась, она не пискнула. Туту лежала смирнехонько!

Пекин

Во время войны французов с китайским императором одна собака, принадлежавшая жене пекинского мандарина, целый день ела лакомства, которыми наделяла ее молодая ее хозяйка. Вышедши однажды из дома, она прельстилась военной ловкостью одного из французских тамбур-мажоров и пошла за ним в полковую квартиру. Полковой обед не понравился собаке, и ей стало жаль лакомств жены мандарина. Но так как она не знала улиц в таком большом городе, как Пекин, то, боясь попасть в худшие руки, примирилась поневоле со своей судьбой.

Наступило время выступления французских войск. Собака, которой согласно ее происхождению дали имя Пекин, полюбила военную жизнь. Она была везде: на парадах, при обеде и ужине, при работах, даже в музыке она хотела принимать участие, вытягивая самую высокую ноту, когда раздавался звук трубы.

За любовь, которую солдаты оказывали Пекину, он платил им такой же любовью. Он действительно сделался полковой собакой. Вот пришло приказание садиться на суда. По уставу присутствие собак на судне не допускается. Что делать? Красивому тамбур-мажору пришла в голову мысль запрятать Пекина в свою мохнатую шапку. Как могла уместиться там собака — непонятно!.. Однако это было так. Когда на море собака была выпущена, то капитан хотел бросить ее за борт. Его упросили, и Пекин был спасен.

Итак, Пекин явился в Париже. Хозяин собачки, получив отпуск, вздумал жениться, а невеста его ненавидела собак.

Любовь взяла верх над дружбой, и Пекин был продан в табачную лавку, где новый хозяин тотчас выучил собачку держать в зубах трубку.

Какой переход! Собака, сперва любимица знатной госпожи, потом шествующая впереди французского полка и, наконец, стала служить вывеской!

Генгиск

В Пруссии жила собака Генгиск, которую следовало бы, по всей справедливости, наградить военной медалью; но, как это часто случается, истинные полковые служаки чаще всего обносятся наградами, крестами и медалями. Генгиск любил служить, а не прислуживаться, что делали разные шавки, принадлежавшие женам офицеров, служивших в штабе. Генгиск родился и вырос в той части команды, на которой исключительно лежало исполнение приказаний начальства, где военная дисциплина стояла на первом плане.

Среди таких солдат и Генгиск усвоил себе чувство слепого исполнения чужой воли, да, быть может, такие неоцененные солдатские качества перешли еще и по наследству к нему от родителей, тоже живших и служивших в этом же полку. Вся фигура Генгиска выражала собой одно лишь слово «слушаю-с!»

Во время войны с Данией ни одна вылазка не обходилась без этой собаки.

Обладая удивительным чутьем, она легко открывала присутствие неприятеля. Когда один из ее друзей падал, пораженный пулей, собака принимала на себя роль хирурга и, прилегши около раненого, лизала его раны, не отходила от него до тех пор, пока его не уносили с поля сражения. В продолжение всей кампании Генгиск не получил ни одной царапины: он чувствовал приближение ядер и быстрым прыжком избавлялся от них.

Во время взятия Дюппеля, в ту минуту, когда войска бросились в атаку, собака бежала впереди своего батальона и первая взлетела на высоты, к великому изумлению неприятеля. Она лаяла в знак победы, вертела хвостом и как будто говорила: «Я здесь, выручайте меня». Так, действительно, и случилось.

При переправе через Альзен, не захотев занять место солдата в маленьких лодках, она пустилась за своими товарищами вплавь и первой явилась на другом берегу, отряхиваясь перед самым неприятелем и ожидая случая встретиться с новой опасностью. Собака покоилась на лаврах в Берлине и, подобно старому служаке, всегда вздрагивала при звуках барабана и рожка. Она как будто говорила всякому проходящему полку: «Я тоже была при взятии Дюппеля!»

Милло

Жизнь этой знаменитой собаки описана одним прусским ветераном, сослуживцем ее по полковой службе. Милло была большая легавая собака, черная с белыми пятнами. Кому она принадлежала в молодости — осталось неизвестным. Собака пристала случайно к одной роте, расположившейся было на отдых, во время похода, близ большой дороги. Солдаты сидели за трапезой, когда к ним подбежала собака, сильно прихрамывая на одну ногу и с пеной у рта. Все солдаты разбежались, предполагая, что к ним подошла бешеная собака, и лишь один фланговый молодой солдатик остался на месте. У ног этого-то солдата по имени Милло и прилегла собака. По выражению глаз ее было видно, что она голодна и сильно страдает от какой-то боли. Милло подал собаке кусочек хлеба, и та с жадностью его проглотила. Принесли воды, и она алчно вылакала ее всю до дна чашки. Это успокоило солдат: они увидели, что собака не страдает водобоязнью, следовательно, не бешеная. Осмотрев больную ногу собаки, заметили большую занозу, которую сейчас же и вынули; затем, очистив рану от нагноения, наложили повязку. С этой минуты благодарная собака уж не отходила от команды, а так как она больше всех полюбила солдата Милло, то ей и было дано такое же имя.

Во все продолжение войны с Данией эта собака была неотлучным товарищем своего хозяина: возле него на правом фланге она появлялась на учениях и смотрах. Делая перекличку солдатам, начальник роты всегда выкликал и Милло. Отсутствие собаки сейчас же замечалось, и об этом наводили справку. Вся команда любила эту собаку и делилась с ней в походах как куском хлеба, так и ночлегом.

В походах собака шла всегда впереди команды, выдерживая натиск разных деревенских шавок. При переходах через мосты она бросалась в воду и вытаскивала оттуда оброненные солдатами вещи. Однажды вытащила из воды маленькую девочку, которая, стоя на берегу реки и видя приближение неприятельских солдат, так испугалась, что у ней закружилась голова и она упала в речку. В свободное время собака уходила одна на охоту и приносила своей команде то зайца, то кролика.

При Киссингене собака была ранена пулей в верхнюю губу и сильно страдала. Она была положена в лазарет на особой койке и пользовалась внимательным уходом. Выздоровев, собака снова явилась в свою роту на службу. Тут она получила медаль, которую и носила на своем ошейнике. Походная жизнь, битвы и приключения разного рода, наконец, рана на губе до такой степени изменили наружный вид собаки, что она почти не была похожа на прежнего легаша. Походка ее сделалась как-то прямее, молодцеватее, глаза же буквально выходили из своих орбит, когда ей приходилось смотреть на своих товарищей, отдававших ружьем «на караул».

Когда команда возвращалась на родину в город Минден (на Визере), то и Милло была тут же. Голова ее была украшена венком из дубовых листьев. Проходя по улицам города, Милло не обращала никакого внимания на разных дворняжек, задиравших ее на пути. Даже не слушала науськиваний своих товарищей. «Милло дралась за родину — прилично ли ей драться теперь с родными собаками», — так, может быть, думала эта полковая собака и спокойно переносила сердитый лай из-за углов.

В Миндене хозяин ее, Милло, должен был расстаться со своей собакой. Милло-солдат ушел к себе на родину, но Милло — полковая собака осталась на службе и не последовала в отпуск даже с любимым ею человеком. Полк и рота были родиной для собаки. Со своим полком она делала поход и во Францию, снова была ранена и на этот раз украшена медалью, сделанной из свинцовых пуль, поднятых на поле битвы, где многие из ее товарищей остались навеки. По возвращении в Минден Милло участвовала в параде в 1873 г., и это был последний день ее действительной службы. После этого собака почивала уже на лаврах в своей казарме, присматривая лишь за провизией и за тем, чтоб обрезки от мяса не попали как-нибудь в чужие желудки.

Милло умерла в 1876 г. в полковой кухне на двенадцатом году своей жизни. Преждевременная смерть произошла от ран и истощения сил. Солдаты похоронили собаку с почестями близ казармы и поставили памятник над могилой ее.

Мы только кое-что пересказали об этой знаменитой собаке. Жизнь же ее гораздо богаче разного рода приключениями. Замечательно, что нет ни одного позорящего факта во всей полковой службе этого животного. Ум, распорядительность, выносливость, бдительность, деятельность, храбрость, терпение, строгое исполнение обязанностей — вот аттестат собаки Милло!