Инстинкты

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Инстинкты

Вопросы об инстинктах животных, в частности, собак, а также о самой природе инстинкта, должны занимать одно из первых мест у кинолога-дрессировщика.

Важность этого понимания обусловливается необходимостью, так как и в вопросах воспитания и в вопросах обучения, а равно и в период реальной работы, подавляющее большинство моментов так или иначе связаны в проявлением инстинктивной деятельности собаки. Ряд подходов обучения основан именно на развитии того или иного инстинкта. Ряд моментов воспитания щенка связан со стремлением воспитателя развить те или иные «полезные» инстинкты и заглушить «вредные».

Все специальные виды работы собак всех ведомств и подавляющее число приемов общего послушания в основе своих построений имеют искусственно даваемые возбудители, вызывающие тот или иной вид инстинкта. Вот почему необходимо несколько заострить этот вопрос.

Перед нами стоит чрезвычайно сложный вопрос о точном определении понятия об инстинктах — об его формулировке, его природе (происхождении), наиболее типичных разновидностях и взаимоотношениях их между собой.

Нет сомнения, что указанные вопроса мы не будем разбирать в тонах «психологических» мотивов с их необоснованными выводами субъективного характера и беспочвенными, а будем стараться строить наши выводы на твердом базисе материалистического миропонимания, на почве научно-объективного характера, на котором строится в последнее десятилетие все изучение «психической» деятельности животных.

Громадная область естествознания, играющая одну из самых важных ролей в жизни животных, область инстинктивных реакций до настоящего времени является мало разобранной, мало показательной.

Поскольку вопросы о рефлексах, как таковых, не могут уже вызывать каких бы то ни было споров, являясь безапелляционными, постолько вопросы об инстинктах стоят еще до некоторой степени на скользкой плоскости борьбы субъективного и объективного миропонимания.

К слову «инстинкт» мы привыкли; оно имеет свои права гражданства и характеризует собой процессы бессознательных действий.

В нашем обиходном языке мы легко бросаем это слово, иногда беспочвенно, иногда безошибочно, определяя действительный инстинктивный процесс.

Правда, многие до сих пор говорят фразы, вроде: «этот рабочий настолько механизировался в работе, что работает уже инстинктивно»; но не в этом дело. Дело в том, что к слову «инстинкт» мы призыкли и в общем имеем довольно конкретную установку. Знаменитые перелеты птиц, бобры, строящие свои плотины, устройство гнезд, суки с их процессами материнства и вообще все целесообразные действия указанного типа (инстинкт есть врожденная способность организма, присущая данному роду и индивиду производить действия, одинаковым образом направленные к сохранению рода и индивида (старая формулировка); «инстинкт есть врожденная способность организма производить действия, без участия сознания, направленные в целях сохранения своего рода и индивида» (старая формулировка)), нам достаточно известны и обычно мы, довольствуясь этим, не производим более глубоких анализов, раскопок таинственного корня инстинкта.

Десятки ученых, вернее сотни ученых, кропотливыми трудами собирали исследовательский материал, дабы дать в конце концов конкретное определение — что такое инстинкт. Труды Реомюра, Фабра, Вассмана, Фореля, Губера, в свое время тщательно исследовали работы пчел, муравьев, рыб, птиц и др. животных.

Помещаемая в примечании обычная формула инстинкта характеризует общие выводы, общий тип формулировки понятия об инстинкте, формулировки субъективной школы, но эти выводы не оправдывают себя, они бездоказательны, ибо для того, чтобы говорить о их значении, нужно дать конкретное определение «сознания» и «цели».

Мы уже знаем, как шатки те или иные выводы субъективистов, из которых каждый может понимать «цель» со своей личной точки зрения — это не есть естественно-научное определение вопроса, и здесь нужны другие пути. В таком же шатком положении стоит и вопрос и о возникновении (природе) инстинкта.

Формула Кювье, данная в 1812 г., разграничивающая действия по уму и по инстинкту, говорящая что: 1) в инстинкте все слепо, необходимо и неизменно, а в уме все подлежит выбору, условию и изменяемости; 2) в инстинкте все врождено, а в уме все благоприобретено и, наконец, 3) в инстинкте все частно, а в уме все обще, — также не дает разрешения вопроса, ибо понятие «ум» разрешается не так легко, как это может казаться. Много философов стремилось и стремится сбросить туманную завесу над «инстинктом», одни говорят, что инстинкты сопровождаются проблесками сознания (Анри, Бергсон — француз), как, например, «разумные» планы пчел, другие говорят о том, что первоначальным источником инстинкта был разум (Вундт).

Такие недомолвки и противоречия с доказательствами личного определения продолжались все время, пока инициатива исследований в этой области не перешла в руки физиологов; им суждено было сыграть ценную роль и помочь выбраться из прошлого лабиринта сомнений и ложных толкований интересующему нас вопросу об инстинктах. Чрезвычайно интересными являются исторические данные «эволюции» вопроса об инстинктах; размеры книги совершенно не позволяют развернуть достаточно широко этот вопрос и интересующегося читателя я отнесу к талантливой книге Ю.П. Фролова («Физиологическая природа инстинкта», изд. «Время», 1925 г. Ю.П. Фролов.), ученика академика И.П. Павлова большинством материала которого я и пользуюсь в своем конспективном изложении вопроса об инстинктах.

Основные этапы эволюционных взглядов на природу инстинктов я считаю необходимым все же кратко изложить. Мы начнем наши исторические штрихи с Декарта (1596—1650), чести которого можно приписать открытие чрезвычайно важного базиса физиологии, а именно, механики рефлекса.

Сущность учения Декарта состоит в построении высокой стены между психическими процессами человека и животных. Декарт не допускает у животных способности к «мышлению» и каким бы то ни было проявлениям «духовной жизни». «Животные лишены сознания. Они действуют как машины, весьма сложно устроенные и хорошо регулированные» — такова отправная точка Декарта.

Отсутствие мышления у животных Декарт объясняет отсутствием речи (вопрос о том, что речь порождает мышление или мышление порождает речь, — вопрос спорный и не разрешенный до сих пор. Я придерживаюсь последнего определения). Его трактовка вопроса не сложна. Организм животного представляет подобие организма часов, которые «живут», благодаря чисто механическим процессам, так и работа организмов животных есть результат хорошо подогнанных отдельных частей организмов, причем регулятором этой сложной механической системы, рулем, направляющим работу, Декарт называет нервную систему. Этим определением был положен первый камень незыблемого гранитного фундамента современной физиологии.

Не важны детали учения Декарта, человека того времени, в котором он жил; эти детали могут вызвать у нас улыбку, важна идея, носящая печать бессмертия.

Схема рефлекторной дуги, данная в рисунке, — путь раздражения до мозга и обратно к мышце, в результате чего получилось сокращение мышцы и открытие этой системы, которую сейчас мы называем рефлексом, сделало Декарта бессмертным. Механизм рефлекса был выявлен точно и ясно.

Отбросив «веяния времени», т. е. дико звучащие для нас термины Декарта, мы получим схему современной физиологии нервной системы.

В конце своей жизни Декарт встретился с противоречиями в вопросе «сознательности» животных; приписывая процессы «сознания» у человека исключительно особой мешковидной железе и найдя точно такую же железу у животных, Декарт изменил свою отправную точку зрения и не настаивал на отсутствии сознания у животных.

Поведение обученной и необученной собаки на охоте, с явно бросающейся разницей, указало Декарту на наличие. «памяти» у собак, а следовательно и «сознания».

Со смертью Декарта эволюция изучения психической деятельности животных должна была перешагнуть более или менее бесцветные столетия, правда, иногда сопровождаемые довольно значительными открытиями, и, таким путем докатиться до нового исторического этапа, возглавляемого Чарльзом Дарвиным.

К сожалению, ни место ни задача этой книги не позволяют более подробно остановиться на бессмертном учении Дарвина. Научная литература посвятила ему много страниц. Все же отдельные моменты его учения, касающиеся вопросов инстинкта, я считаю необходимым привести здесь.

Дарвин касается интересующего нас вопроса в следующих плоскостях: 1) целесообразности, 2) неизменяемости, 3) происхождения инстинкта; говоря о целесообразности и неизменяемости Дарвин указывает о заглушаемости инстинкта.

Так, одомашненная птица (цыплята) утрачивает свой страх перед кошками и собаками — целый ряд инстинктивных действий, сохранившихся у животных, утратил свое значение в новых условиях окружающей среды. Собаки очень часто мнутся и вертятся на месте перед тем, как лечь — эти действия «уминания травы» перестали быть «целесообразными», так как одомашненная собака потеряла «условия степного простора», где это действие было необходимо (такие инстинкты носят название рудиментарных инстинктов).

Итак, «целесообразность» — понятие условное; то, что было полезно раньше, бесцельно теперь; то, что бесцельно в данное время, будет полезно при новых условиях.

Итак, Дарвин делает вывод, что инстинкты изменяются; они связаны с влиянием окружающей среды и целесообразны. «То, что было целесообразно для предков, может оказаться вовсе не целесообразным для потомков» (Фролов).

Все же наука не могла довольствоваться имевшимися выводами. Необходимо было выявить механизм инстинкта. Никто не сомневался в том, что проявление инстинктов непосредственно связано с работой нервной системы, но уточнить этот механизм удалось лишь за последнее время и только с помощью физиологии. Основной механизм рефлекса был уже известен и бесспорен, бесконечные опыты Гамера (1708—1777) и Прохаска (1749—1821)установили точно физиологическую природу рефлекса. Еще Дарвин в свое время начал говорить о сложных рефлексах. «Значительное число весьма сложных движений — рефлекторны» — говорил Дарвин, не решаясь высказать эту мысль более конкретно.

Наконец, Г. Спенсер в 1855 г. указал, что кроме простых рефлексов, в которых вслед за одиночным раздражением следует одиночное сокращение, существуют гораздо более сложные рефлексы, в результате которых могут получаться весьма разнообразные комбинации движений (Фролов). Движения обезглавленной лягушки после раздражения кожи несут вполне целесообразный характер, являясь по своей природе безусловно рефлекторными. Исходя из этого, Спенсер говорит свою знаменитую фразу «инстинкты можно описывать как сложный рефлекс» и мы сейчас не в состоянии произвести никакой ясной разницы между инстинктом и рефлексом.

В чем же состоит сложность рефлекса, называемого инстинктом? Какие раздражители являются возбудителями инстинкта и каковы взаимоотношения инстинктов и в чем заключается изменяемость или неизменяемость инстинктов, — вот вопросы, поставленные перед физиологией при выявлении физиологической природы инстинкта.

Классическим опытом при изучении физиологии нервной системы является опыт с обезглавленной лягушкой. Здесь рефлекторная дуга, начинаясь от поверхности кожи, проходит через спинной мозг и оканчивается в мышце. Результат действия такой дуги является простым одиночным рефлексом, но в большинстве случаев движения животных являются более сложными и для их анализа этого опыта недостаточно.

Опыты Гольца с удалением больших полушарий (мозга собаки) и Шеррингтона (на кошках) льют полосы света на целые ряды более сложных физиологических процессов. На этих опытах мы убеждаемся в наличии рефлексов двойного действия, т. е. более сложного механизма рефлекторной деятельности и, наконец, мы видим целые цепи двигательных рефлексов, которые совместно с процессами торможения придают действиям и движениям животного целесообразный характер (без наличия полушарий мозга). Мы не говорим здесь о целом ряде сложных химических процессов, происходящих в организме в тех же целях борьбы за существование (яд змеи, работа слюнных желез при попадании в рот хины, кислоты и т. д.).

Открытием академиком И.П. Павловым нового учения об условных рефлексах твердо устанавливается разница между врожденными и благоприобретенными рефлексами (безусловными и условными рефлексами). Шеррингтон в свою очередь открыл ряд явлений, объясняющих механику сложной деятельности врожденных рефлексов. Безоговорочная формулировка безусловного рефлекса и установки временной связи (условного рефлекса) ясно говорит о бесконечной пропасти, разделяющей врожденные реакции от благоприобретенных и позволяет строго подойти к вопросу о физиологической природе инстинктов.

Научно-лабораторные опыты над интересующим нас вопросом обычно производятся по методу И.П. Павлова в специальных физиологических лабораториях над собаками. Обычно называют эти группы сложных рефлекторных (инстинктивных) процессов — это группы пищевых, половых и защитных реакций; как нам известно, все они возбуждаются под влиянием тех или иных причин и тормозятся (т. е. так или иначе проявляются внешне и угасают); установлено, что «безусловный рефлекс может быть заторможен, не иначе, как действием другого безусловного рефлекса» — эта формула относится в равной мере и к работе сложных безусловных рефлексов (это явление особенно важно знать дрессировщику и кинологу-воспитателю, так как в дрессировке очень часто необходимо угасить тот или иной вид сложного безусловного рефлекса).

В зависимости от силы раздражителей проявляются те или иные сложные рефлексы (инстинкты). Жизнь животного представляет собой картину постоянного выявления и заглушения сложных безусловных рефлексов, так, например, пищевые рефлексы заглушают оборонительные, и собаки дерутся друг с другом из-за пищи. В тех случаях, когда опасность касается особенно важных частей тела, оборонительные рефлексы тормозят пищевые, и животное бежит.

Можно и лабораторным путем затормозить сложные рефлексы, так, например, собака в станке, раздражаемая болевыми возбудителями, рвется (оборонительная реакция). Если же мы моменты раздражения будем связывать с дачей пищи, то через несколько раз те же раздражители уже не будут вызывать оборонительной реакции, ибо они заторможены пищевым возбуждением. Совершенно ясно из целого ряда опытов, что важнейшим центром нужно все же признать пищевой центр (мы знаем, на что может толкнуть голод человека, «затормозив» целый ряд других рефлексов).

Итак, мы можем искусственным путем, действиями экспериментатора влиять на сложные безусловные рефлексы и устанавливать новые цепи, новые узорчатые увязки. Благодаря этому, то явление, которое развивалось раньше борьбой инстинктов, сводится к тем или иным тормозам реакции сложных безусловных рефлексов.

Интересны опыты на выявление «сторожевых инстинктов» у собаки, когда привязанная собака воспроизводит сильную агрессивную реакцию на «чужого человека».

Этот инстинкт, или сложный рефлекс, является одним из сторожевых инстинктов и, мне кажется, не представляет собой отдельный вид инстинкта, а является одной из разновидностей инстинкта защиты. Инстинкты защиты более молодые, чем инстинкты питания, могут быть побеждены последними.

И. П. Павлов говорит («Двадцатилетний опыт», стр. 192): «два рефлекса представляют собой буквально, как бы две чашки весов; стоит увеличить количество раздражителей для одного рефлекса, т. е. как бы прибавить несколько веса на одну чашку, как она начинает перевешивать, и данный рефлекс подавляет другой». У наших собак относительная сила центров, сторожевого и пищевого, резко различна, а именно, пищевой центр гораздо сильнее сторожевого. Но для полного обнаружения этой силы и, следовательно, для правильного сравнения силы рефлексов необходимо полностью зарядить центры, иначе могут получиться самые разнообразные отношения. При малом заряде сильного центра и большом заряде слабого, — перевес, естественно, много раз окажется на стороне слабого».

Мы зачастую видим собак, которые от страха ложатся и как бы стелются по земле, изображая собой «рабскую покорность». Эти реакции инстинкта страха в тех же целях, как инстинкты гнева, являются одним из видов оборонительных реакций и физиологически они имеют вполне правильную лодкладку. Сильный враг лишается при этом сильно действующего раздражителя, вызывающего соответствующие агрессивные действия, собаки «успокаиваются» и жизнь маленькой собаки спасена.

Европейские собаки, как известно, не трогают домашней птицы (изредка бывают вспышки этого заглохшего инстинкта, особенно у молодых собак, но он поддается сравнительно легкому торможению), но, будучи в диком состоянии, эти инстинкты были выявлены широко.

Тысячелетние процессы одомашнивания затормозили эти рефлексы, в результате чего мы и имеем отсутствие погони за пищей у наших собак.

Из ряда приведенных опытов и изучив природу безусловного рефлекса, мы легко можем определить, что «сложность инстинктов как врожденных рефлексов заключается в их сложном цепном характере, причем эти цепи иногда даже складываются на наших глазах» (Фролов Ю.П.).

Далее мы знаем, что взаимоотношения инстинктов (сложных безусловных рефлексов) состоят в торможении в зависимости от их силы и зарядки.

Принимая во внимание чрезвычайную сложность безошибочного определения инстинкта, мы все же можем констатировать, что современная наука в основных своих разработках дала твердую установку, определяющую физиологическую лрироду инстинкта. Наука не стоит на одной точке, она неизменно и вечно движется вперед, уточняя и корректируя имеющиеся понятия. Пройдут годы и сложнейшие «психические» процессы будут предопределяться незыблемыми формулами, ибо будет закончена разработка закономерности этих явлений, малейшие детали будут дифференцированы, — так предполагает творец новых знаний И.П. Павлов.

Что же мы знаем об инстинкте?

Краткими формулировками мы указываем отдельные моменты твердых установок:

1) «Кроме простых рефлексов, в которых вслед за одиночным раздражением следует одиночное сокращение, существуют гораздо более сложные рефлексы, в результате которых могут получаться весьма разнообразные комбинации» (Спенсер).

2) «Инстинкт можно описывать как сложный рефлекс» (Спенсер).

3) «Мы не в состоянии провести никакой ясной демаркационной линии между инстинктом и рефлексом» (Спенсер).

4) «Инстинкт есть сложный рефлекс, — он есть врожденная форма сложного приспособления внутренних отношений к внешним отношениям, осуществляемая при посредстве нервной системы» (Спенсер).

5) Главнейшими инстинктивными группами являются: пищевая, половая и самосохранительная (оборонительная, защитная).

6) «Один безусловный центр, будучи врожден, может тормозить, по правилу индукции, многие другие безусловные центры (простые безусловные рефлексы: сосание, стояние, ходьба и т. д.» (Фролов).

7) Инстинкты взаимно тормозятся.

8) «Безусловный рефлекс может быть заторможен не иначе, как действием другого безусловного рефлекса» (Фролов).

То же относится и к инстинктам.

9) Пищевые центры являются сильнейшими физиологическими центрами.

10) «Изучение одного из главных инстинктов, именно, инстинкта добывания пищи, сводится в сущности к определению соотношений между различными мозговыми центрами, входящими в состав вполне определенных рефлекторных дуг» (Павлов).

11) Сторожевые инстинкты являются одними из старейших инстинктов (мне кажется, что сторожевой инстинкт есть звено в цепи защитных инстинктов).

12) «Два рефлекса (или инстинкта) представляют собой, буквально, как бы две чашки весов: стоит увеличить количество раздражителей для одного рефлекса, т. е. как бы прибавить веса на одну чашку, как она начинает перевешивать, и данный рефлекс подавляет другой… У наших собак относительная сила центров сторожевого и пищевого резка различна, а именно, пищевой центр гораздо сильнее сторожевого» (Павлов).

13) «Условные рефлексы образуются на базисе безусловных рефлексов».

14) Сложность инстинкта заключается в сложном цепном характере их построения.

15) «Взаимоотношения инстинктов обусловливаются их относительной силою, их зарядкою, причем более слабые упраздняются по закону индукции» (Фролов).

16) Приобретенные признаки накладывают соответствующие, правда незначительные, отпечатки на последующих поколениях и условные рефлексы медленным эволюционным путем превращаются в унаследованные привычки, т. е. безусловные инстинкты (вопрос спорный).

Заканчивая наш краткий очерк об инстинктах, нам хочется особенно оттенить важность правильной установки взгляда на природу инстинкта. Большие числа собак, проходящих по тем или иным видам служебных работ, настоятельно требуют этого.

Собаковод, занимающийся воспитанием молодняка, должен с первых же дней самостоятельной жизни щенка развивать полезные инстинкты и тормозить вредные. С каждым днем идет развитие щенка, с каждым днем разные возбудители, идущие из внешнего мира, по-разному действуют на растущую нервную систему, возбуждая те или иные инстинкты, и только опытный и научно подготовленный работник сумеет учесть вредность или полезность идущих возбудителей Не останавливаясь только на этом очерке, практик-кинолог должен обратить свое внимание на специальную литературу по данному вопросу.

Правильно направленная полоса света из прикрытых дверей «таинственности» природы поможет вдумчивому работнику направить свою мысль в должное русло.

Собаке суждено играть большую и ответственную роль в истории человечества. На земном шаре нет народностей, не знающих собак. Помимо бесконечного числа различных видов работы, за последние годы собака прочно заняла первенствующее место в науке, особенно в вопросах изучения высшей нервной деятельности. Сотни лабораторий используют собаку для изучения работы нервной системы человека, масса общих отправных точек строения и деятельности организма позволяют делать это. И когда ученые окончательно решат задачу о высшей нервной деятельности человека, они будут много обязаны собаке.