9

9

— Пусть Евдокия Николаевна займется хозяйством, — успокаивал Хопрова Изместьев, вытирая платком шею, лоб, потные ладони. — Беседа наша, Павел Никодимович, не для женских ушей. Скандал нам сейчас ни к чему, вы согласны?

— Может, завяжем? — спросил Иван.

Он был туча-тучей.

— Осталось немного, — сказал Изместьев. — Еще пара вопросов, и мы заканчиваем.

— Ну? — раздраженно спросил Севка. — Магнитофон включать?

Изместьев кивнул.

— Как вы, Павел Никодимович? Отдохнули? Продолжим?

Хопров смотрел на Изместьева пугливо и недоверчиво.

— Итак: «озеро». Внимательнее. Прошу вас, Павел Никодимович. «Озеро»… Так. Хорошо Спокойнее… «Изгиб»?… Нет?… Вот оно что. Записываем: «гибель, гибнет». Слышите? Озеро — гибнет… Прекрасно. Идем дальше. «Небо»… Что?… «Мало»? Как это — мало?… А впрочем… Запишите: неба — мало… Так. Теперь — «ложь»… Прекрасно… «Противно». Запомним. Вам противна всякая ложь… «Боль»… Так. Пишите: «терпима». Замечательно, Павел Никодимович, очень хорошо. — Изместьев снова возвысил голос: — «Молодежь»!

— Нажим.

— Правильно, так и должно быть… Не торопитесь… «Паразиты». «Надо»?… Что-что?… «Надо есть»?… «Хуже горя»?… Не понимаю, какое-то длинное слово… А, вот оно что. Запишите: «надоели хуже горькой редьки». Про вас, между прочим… Хорошо, Павел Никодимович. Спокойно. Мы движемся к финишу. Еще немного… «Собака»!

— Дрожит.

— Вижу… «Да». Запишите: «да»… «Сторож»!

— Нажим. Сильный нажим.

— «Насилие»! «Драка»! «Борьба»!

— Нажим.

— Он отвечает: «да». Все время одно и то же: «да, да, да»… «Плач»! Плач взрослого человека. «Плач»!

— Дрожит. Сильно. Нажим.

— Он вспомнил, видите? — воскликнул Изместьев. — Он всё вспомнил! Мы были правы! Вспомнил! — хмурое сосредоточенное лицо его разгладилось и осветилось. — Запишите: «лай». «Плач — лай»… Ах, какой же вы молодчина, Павел Никодимович… «Издевательство»!

— Сильное дрожание. Очень сильное.

— «Атака»!

Хопрова качнула в сторону. Он крупно, всем телом, затрясся.

— Нажим! Сильный нажим!

— «Удар»!

— Он просто каменный! — воскликнул Иван.

— «Я». Запишите: «я, я». Это самое главное. Он признался. Он это сделал! Он!

Старик с неожиданной силой выдернул у Ивана руку и, хрипя, попробовал приподняться.

— Всё, — сказал Иван, вставая с табурета и отворачиваясь. — Не могу больше.

— Достаточно, — торопливо заговорил Изместьев. — Мы закончили. Успокойтесь… Извините нас, Павел Никодимович. Прилягте, пожалуйста, — он обнял Хопрова за плечи. — Вы даже не представляете, как нам помогли. Больше не будем вас мучить. Спасибо. Большое спасибо. Ложитесь, отдыхайте. Сейчас придет Евдокия Николаевна…

— Сваливаем?

— Минутку. Там пленка осталась?

— Навалом. Тут половина и еще кассета целая.

— Запишем сюда же. Недостающее, — сказал Изместьев. — Чтобы ни у вас, мои дорогие, ни у Кручинина — никаких сомнений. Показания главного свидетеля. Как говорится, последний штрих.