Стая Одинокого Ветра-1

Стая Одинокого Ветра-1

Что тебе осталось?

Утром — стон, вечером — плач, ночью — скрежет зубовный…

И кому, кому в мире есть дело до твоего сердца?

Кому?..

Венедикт Ерофеев. «Москва-Петушки»

Тогда еще появились самые первые АОНы. Во всяком случае — в моей жизни. Я, как все ученые, иногда имел спирт. Вовка, как все инженеры, где-то пиздил процессоры Z-80. Так у меня появился телефон с патриотичным названием «Русь», спаянный никогда не просыхающим Кулибиным местного значения. Аппарат этот обладал огромным количеством ненужных функций, требовал высшего образования для настройки и среднего — для использования. При потере книжки с описанием команд владелец становился идиотом, а телефон — грудой железа, и если бы не его (телефона!) способность после обесточивания приходить в некое полурабочее состояние, владельцев этого уникального устройства не было бы в живых вообще, а еще больше бы не было в живых Кулибиных. У меня, распиздяя со стажем, случилось именно это — я потерял книженцию со списком команд, которые могли бы сделать мою жизнь проще и безоблачней. Это сейчас любой мануал со свистом находится в Интернете за 5 минут. Тогда Интернета в народном смысле не было и люди были вынуждены думать. Сопоставлять. Виртуозничать. Бороться с ленью и идти к Кулибину жрать водку в надежде получить еще одну книжку. Но все это гнилая лирика, а правда жизни состояла в том, что мы с АОНом напились, потеряли книжку, обесточились, загрузили дефолтные настройки и уснули. В общем, нас настиг некий условный ноль. У АОНа это ноль часов и столько же минут, независимо от Гринвича, а у меня — потеря сознания и совести. Еще одно блядство заключалось в том, что дефолтная установка громкости звонка у АОНа-патриота была максимальной. То есть — вышибание звуковой волной перепонок на хуй и это я еще прилично выразился. Кулибин прошивал микросхему сам и очень этим гордился. Его дефолт не совпадал с дефолтом, скажем, московской сборки, где жили более нежные создания, воспитанные на Дебюсси и валил с ног и подбором музыки, и местным колоритом, и военными динамиками в количестве двух. Вот это-то устройство и сработало… Утро красит… блядь, нежным цветом… «Сон, вызванный полетом пчелы вокруг фаустпатрона»… Дали отдыхает. Я вынырнул из сна мгновенно, но не в ту сторону. Свалил пустые бутылки, схватил гаечный ключ на 500 и приготовился убивать стадо самураев. Их было много. Так много, что я не нашел ни одного. Потом гаечный ключ в руке превратился в телефонную трубку.

— ??? — сказал я…

— Привет, Алкаш! Это Вася! Как жизнь?

— Какая это жизнь…. На часах уже, — тут я стал шарить по комнате глазами в поисках чего-нибудь тикающего, — восемь, — примерно столько показывал дефолтный АОН … (или не восемь? или что вообще сейчас?), — …а я ни в одном глазу! Ты какого хрена звонишь с утра, да еще и в субботу?.. (Или не в субботу?.. Вообще, есть ли жизнь на Марсе?..)

— Да тут эта… проблема…. Нет, меня похмелять не надо. Или надо, но это второй вопрос… Тебе собака нужна?

— «Ты у нас такой дурак по субботам или как?», — (Это выскочило совершенно наперекосяк и ниоткуда)…

— По субботам, по субботам…. Понимаешь, тут проблема… Брата моего, мента, знаешь?

— Ну… — (Я не знал. Или знал? Или не знал… Ну, хуй с ним, с Марсом… А вот, скажем, на Юпитере?..)

— Они там, на соседней улице старуху мертвую нашли, персональную пенсионерку… Нет, там криминала нет. Но вот у нее было четыре собаки…. Ну, любила она их. Завыли они все четыре ночью. Соседи в ментовку звякнули, дверь взломали…. Умерла, конечно. Но собак-то куда девать? Жалко…. Двух там, или трех местные старушки разобрали. Но это болонки, или еще какая мелочь…. А тут колли… здоровый такой. Неперсональным старушкам такого не прокормить. Возьмешь?

— Ты что, ебанулся? Куда я его дену?

— Ты же любитель собак. Я же помню… — (Удивительно. Я не помню. А он — помнит.)

— А ты чего? Сам бы взял…

— Мне куда? Я ж сам на птичьих правах — сам знаешь!

…Я знал. У него, у Васи, было до хуя разных жен, и он все время был в ситуации «выгнала-приняла».

— Пес-то хороший?

— Да прелесть, а не пес! Сам увидишь. Шерсть — как у мамонта!..

..Пока я мылся, брился, чистил зубы, пил у холодильника выдохшееся пиво из трехлитровой банки, я все думал умирающей половиной мозга — на кой мне все это надо. Лишние заботы. Лишние проблемы. Лишняя чужая жизнь. Вторая половина мозга, живая, спала.

Но с другой стороны — колли. Я в них души не чаял. У меня в детстве была собака, похожая на колли, помесь, полукровка. На эту морду я мог глядеть часами. А тут настоящий. Насколько я помнил, они бывают рыжие, голубые и черные — я больше всего любил черных. Они напоминали мне послов собачьего мира — этакие дипломаты в смокингах.

…Я вышел похмеленный в черновом, так сказать, варианте и отправился на соседнюю улицу. По загаженной лестнице поднялся на второй этаж, постучал в обшарпанную дверь. За дверью, естественно, оказался Вася, уже изрядно навеселе. Там же чего-то писал на тумбочке его брательник в милицейской форме. Он помахал мне рукой сначала приветственно, а потом отстранено — дескать, не мешай. Какие проблемы, подумал я и прошел в комнату.

Вася пил с понятыми и меня, конечно, сия чаша не миновала. Я вообще удивлялся способностям Васи нажираться в самых казалось бы неудобоваримых ситуациях. Как-то раз его нашли в сиську пьяным в секретной лаборатории КГБ. Понятые, конечно, были опять же соседи и, судя по рожам, рады были этой попойке чрезвычайно. Вот только откуда водка — мне так узнать и не удалось. Да, в общем-то, и не хотелось.

…Карата я увидел где-то через час. Все это время он лежал на кухне, положив морду на лапы. Он не вставал, не рычал, не метался. Он просто лежал. Я не думаю, что он сильно страдал. Уже потом я убедился — по прошествии времени, что он просто любил думать. Вот так лежать и думать. Это ему помогало жить. Но тогда мне показалось, что он умирает от тоски. Я зашел на кухню и увидел самого красивого пса в мире. Это был огромный кобель колли и когда я увидел, что он черный — я просто завопил от восторга. На что он только поднял голову и опять опустил ее. Перед такими собаками нельзя стоять. Я упал рядом. Я лег на пол и посмотрел ему в глаза. Зашел Вася и спросил:

— Чего это вы тут валяетесь?

У меня было по меньшей мере сто двадцать восемь вариантов ответа. Я ограничился одним:

— Пошел в жопу!

И Вася ушел, пожав плечами. У него было донельзя развито чувство, которое у всех остальных наблюдается в зачаточной форме — чувство допиздовости.

Я лежал рядом и смотрел ему в глаза, которые сначала были закрыты. Потом я начал говорить. Меня прорвало. Я говорил ему, что весь этот блядский мир — это только еще одна станция метро по пути в другие миры, что собаки и люди — близнецы-братья, что есть только одна правда — правда жить и что если есть бог, то он сделал правильно, послав мне такую замечательную собаку…

Карат молчал. Он долго молчал. Он даже не открывал глаза. Потом он открыл их. Не просто открыл. Он их открыл, чтобы посмотреть на меня. И я, пьяный, понял это. Я увидел глаза бесконечной, потрясающей глубины. И когда я утонул в этой глубине, я услышал голос Карата:

Он издал глубокий горловой звук. Звук, в котором смешались удивление, успокоение, любопытство и ирония. Не просто ирония — Ирония с большой буквы. Так, наверное, относятся большие собаки к маленьким щенкам. Я не был щенком. Но мне это отношение показалось правильным. И я засмеялся. На что Карат наклонил голову набок (если б вы знали, как я люблю это собачье движение!) и улыбнулся.

Собачья улыбка похожа на улыбку дельфина… И они обе похожи на улыбку бога…

Как вы думаете, после этого я мог оставить Карата умирать в этой мертвой квартире?!

Есть такая херня — любовь… Когда не хватает воздуха…

Я помню как привел Карата к себе домой: Он пришел, грустно, мощно и, как камень, рухнул на пол. Я сел рядом. Я не мог ничего говорить — я был безобразно пьян. Что я мог сказать? Да, я улыбался, пел песни и даже поцеловал Карата в его черную морду. Но я не мог сказать ничего осмысленного. Потом я уснул — тяжелым сном алкоголика:.

Мне снился лес: Это были просто глюки — и в этих галлюцинациях чаще я видел крылатых черных псов: И это было тысячу раз за ночь. И еще я помню — запах мокрой шерсти.

Утро было чудовищное — такого утра я никому не желаю. Я видел висячие сады Семирамиды, где в изумрудных листьях висели умершие обезьяны и их мертвые руки ласкали мои виски. Я был изумрудным пятном всего сущего и не мог ожить. Я был камнем из камней и умирал, оживая. Я встал только потому, что рядом было пиво. Восемнадцатым чувством я вспомнил, что Вася, укладывая меня спать, сказал мне, смеясь:

— Слышь, чудовище, пиво под подушкой!

Утром, трепеща, как рыба, я поднял голову и засунул туда руку.

Я лишний раз узнал, что Вася — самый лучший друг!

Когда я выпил пиво — я понял: мир, вроде, есть!

Еще я понял: мир, вроде, для меня!

И еще я понял: может быть, я для мира!

Я долго лежал, ничего не понимая. То есть, пытаясь понять. В воздухе кружились снежинки и ангелы, мертвые обезьяны и лилии. Я очень честно пытался ожить. Иногда это удавалось. И тогда я вздыхал — глубоко и страстно.

Очень нескоро я понял, что я не один в этом мире. Нет, слышать я ничего не слышал. Просто было ощущение чьего-то присутствия. По первости я списал это на похмелье. Мертвые обезьяны и лилии опять кружили надо мной и я начал понимать, что пиво — это, конечно, хорошо, но организм требует…

И вдруг услышал дыхание!

Повторяю — дыхание. Так дышат ангелы и умирающие. Часто, горячо и вдохновенно. Я повернул голову и увидел собачью голову потрясающей красоты.

— Карат! — выдохнул я и провалился в нежность.

Я увидел самое красивое движение в мире — как собака наклоняет голову набок! Он смотрел на меня с любопытством и нетерпением. Он взвизгнул — почти неслышно. И я понял — хочет на улицу.

Вставать вообще не просто. А вставать после такой ночи — непросто вдвойне. Я с большим трудом сел на кровати и спросил Карата:

— Может, сам сходишь?

Он переступил лапами и я понял — он просто хотел со мной со мной пообщаться.

Мы вышли с ним в мир. В мире были дети, коляски, падающая листва, звуки ДДТ и еще что-то, с большим трудом осознаваемое. Я сидел на лавочке, пил вино из горла, а Карат лежал рядом, положив голову на лапы и изредка поводил ушами. Я был в полной гармонии. И Карат, похоже, тоже. Во всяком случае, он не пытался привлечь мое внимание. — Слушай, Карат, а у тебя ошейник был? — вдруг спросил я его. Карат поднял голову и посмотрел на меня. Что за каряя глубина было в них! И я вспомнил из далекого детства…

Я родом с Амурской области. Там ветреные зимы без снега и лето дикой жары с постоянными ливнями. А еще там две огромные реки, одна с водой серо-желтого оттенка, а вторая — чайного. Та, которая чайного, говорят, приток первой. Ерунда это. Видели бы то место, где они встречаются… Вялая теплота ее и мягкое течение вдруг разом приобретают жизненную силу. А та, вторая, валит свои воды так, что и не чувствует мощи своей и разом подчиняет себе все прочие потоки. Так оплодотворяют свежие привозные африканские львы выдохшихся от инцеста зоопарковых львиц.

Тогда, давно, в моем детстве, еще ходил через чайную паром. Не паром с канатом или там тросом, а паром — огромное судно, на котором вмещалось несколько десятков грузовых машин и еще целая куча народу. И даже эту махину, пока она шла через реку, сносило — черт знает куда. А я помню, бывало, стоял и смотрел в воду с высоты палубы, и мне нравилось видеть, как рождались на ее поверхности буруны и разводы, мягкие глубинные взрывы шли из ее недр и растекались широкими пузырями, что снова умереть и дать жизнь новому водяному кратеру. Я ничего не знал тогда ни о физике, ни о турбулентных потоках, ни черта я не знал тогда, но вид воды завораживал меня и больше всего, я помню, она напоминала не воду, а диковинное, слабо кипящее коричневое масло. Карее масло. Вот такое, как глаза у Карата…

… Ошейника, судя по всему, у Карата не было сроду. У таких собак не бывает ошейников. Ни к чему они. И я больше ничего не спрашивал у него. Просто сидел и смотрел прямо перед собой. Гармония, понятно, уходила с каждым глотком вина по мере его убывания ибо гармония — вообще вещь тленная. Стоит ее только ощутить и она уходит. И немало требуется случайностей, что бы она снова возникла… Я встал, аккуратно поставил бутылку на лавочку… Хотел было окликнуть Карата, но он уже смотрел на меня…

— Пошли, Друг.

Я так и сказал — «Друг». Или даже — «ДРУГ». Он встал, махнул хвостом, и мы побрели. Мы вернулись к себе домой, но не просто так — я купил Карату в мясном павильоне отличных, почти не обрезанных ребер с порядочными шматками мяса, висящими, как розовые лепестки растений-паразитов, а себе, само собой, бутылку водки и булку хлеба. Лук, насколько я помнил, валялся где-то на дне холодильника — две больших крепких головки. Еда в таком наборе для человека обычного — ужас, ползущий на ложноножках. Но я — привычный, да и денег уже было в обрез.

… Одно ребро я оторвал и положил перед Каратом сразу — на пробу. Пробы не вышло. Карат сожрал ребро практически мгновенно, перехватывая мощными зубами кость неведомого животного с еле видимым усилием. Посмотрев на него, я еще раз покачал головой и оторвал второе ребро. Только тут я вспомнил, что Карат, скорее всего, не ел целые сутки. А пил ли?

Мне стало стыдно. Конечно, собачьих чашек-мисок в квартире у Федора, где я временно жил, не было. Я достал тарелку, с сомнением покрутил ее, посмотрел на Карата, достал железную миску, тоже сунул на место и вдруг вспомнил, что под кухонным столом валяется небольшой эмалированный тазик. Для собаки такого размера — нет ничего лучше. Я нагнулся, вытянул тазик, выкинул оттуда двух дохлых тараканов, сполоснул под краном и наполнил его холодной водой.

Мать твою! Так собаки не пьют. Так вообще не пьют животные. Карат сделал из своего языка почти невидимый вентилятор и мгновенно вылакал весь тазик, расплескивая воду на полметра вокруг. Потом сел, облизал свои черные губы языком и улыбнулся.

Тогда я тоже сел рядом с ним, обнял его и прошептал:

— Прости засранца, Карат. Я совсем забыл о тебе…

Но время шло, и надо было восстанавливать гармонию одним из известных мне способов.

Можно было бы, например, выпить бутылку водки в два-три приема и на этом успокоиться. Известная доля гармонии в этом, конечно, есть. Но в этом нет ничего интересного и, самое главное, запоминающегося. Фактически, это похоже на принятие лекарства. Ужираться быстро, а потом тупо переваривать водку я не любил, а любил я медленно поглощать алкоголь вместе с литературой.

Я пошел в ванну, открыл краны, отрегулировал температуру и вышел в комнату за книгой. Пока шумела вода, я шарил глазами по полкам.

Я не хотел Борхеса — сегодня он был слишком сложен для меня. Он вообще желателен после шампанского. Или даже — вместо шампанского. Я не хотел и русских классиков — это тяжеловесно и усугубляет опьянение. Достоевский или Толстой — это для пива. Или даже после пива. Я было взял с полки Диккенса, но потом со смехом поставил обратно. Извини, старина, ты под водку, да еще с луком никак не катишь. Мне нужно было что-то с настроением, но без особого смысла — как акварель ребенка. Стихи я не хотел никакие… Ритм при водке должен быть рваный, как бег по пересеченной местности и непрекращающийся. А любая рифма имеет свойство подравнивать человека, убаюкивать его, нивелировать, приводить в состояние причесанности… Оно нам надо? Оно нам не надо.

Вода лилась и лилась, а я все не мог выбрать. Чтобы не терять время, я сбегал на кухню, очистил луковицы, нарезал их тонкими, распадающимися кружочками и слегка сбрызнул их растительным маслом — слегка, потому что больше масла не было, и я вылил все — буквально несколько капель. Ремарк? Да при чем здесь Ремарк? Я круто посолил кружочки крупной солью, нарезал хлеб в другую тарелку и разместил кусочки горбушками вверх — так удобнее брать. Веничка Ерофеев? Нет, не Веничка. Я нашел рюмку, единственную рюмку в Федоровской квартире, я достал из холодильника трехлитровую банку холодной воды — она стояла там уже неделю и была сказочно холодна — сгрузил все это на две табуретки и отнес в ванну. Стейнбек? Вот, уже ближе к истине. Разумеется, принес я туда и бутылку «Пшеничной». Вода уже почти выливалась, но я быстро устранил это несоответствие. Но книга, книга, блядь, должна же быть книга! Я вернулся в комнату, и вдруг меня осенило. Да, да, да. Хемингуэй! «Фиеста»! И ничего больше! Я взял с полки желтоватый томик и пошел в ванную.

… Есть такие вещи, которые постигаешь только на уровне какого-то подкожного восприятия. Как музыку. Ее ведь только так и можно разделить — на хорошую или плохую. И все. А джаз там это, или блюз, или Первый концерт Чайковского, или «Таганка» — дело восемнадцатое.

Я пил. Горячую воду — всей кожей, водку — всеми вкусовыми сосочками, книгу — всем своим расплавленным мозгом. Технология чтения в ванной не так проста, как кажется. Одна рука всегда должна быть сухой, ибо намокшая книга — преступление перед самим собой. Засыпая или умирая — сохрани книгу, не дай ей умереть вместе с собой. На какой-то, особо летящей странице, мне пришлось выбросить руку в сторону и отправить пьяную книгу в мир живых и бодрствующих…

…Мне снились какие-то быки и пикадоры, потрошеные форели и бурдюки с вином, и еще я жалел испанцев, потому что у них было холодно. Холодно и мокро. Мокро и холодно. И как-то твердо и неудобно…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Рекоммендации

Похожие главы из других книг

Стая Одинокого Ветра-2

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-2 — У некоторых людей есть бог, — сказал я. — Таких даже много. Эрнест Хемингуэй. «Фиеста (И восходит солнце)» Я открыл глаза, скользнул куда-то вниз и вдруг набрал полный рот воды. Отплевываясь и матерясь, я попытался вскочить… Куда там! Ноги


Стая Одинокого Ветра-3

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-3 Вот человек. Он всем доволен. И тут берет его в тиски Потребность в горечи и боли, И жажда грусти и тоски Игорь Губерман Три дня я вообще не пил. Событие это для меня тогда было грандиозное. А что, спросите вы, замлетрясение, цунами, язва пищевода?


Стая Одинокого Ветра-4

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-4 «Туберкулез — по понедельникам и четвергам. Сифилис — по средам и пятницам.» Генри Миллер. «Тропик Рака» Митрич отдал мне за две бутылки водки свой старый черно-белый телевизор. Задней крышки у него не было, переключателя каналов не было — один


Стая Одинокого Ветра-5

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-5 Человек человеку… как бы это получше выразиться — табула раса. Иначе говоря — все, что угодно. В зависимости от стечения обстоятельств. Человек способен на все — дурное и хорошее. Мне грустно, что это так. Поэтому дай нам Бог стойкости и мужества. А


Стая Одинокого Ветра-6

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-6 — А где же все остальные бляди? Хрущев на летном поле 14 октября 1964 Так бывает сплошь и рядом. И, как подметил великий Джером, не только у меня. Все болезни сваливаются на нас во время отпусков, каникул, выходных, праздников и прочих радостных дней. На


Стая Одинокого Ветра-7

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-7 Но если вы говорите нам, наши боги теперь мертвы, пусть мы теперь умрем, пусть мы теперь погибнем, ибо теперь наши боги мертвы… Науатльские мудрецы — испанским миссионерам, 1524 г. Я проснулся от шума. Во дворе разворачивалась машина. Здесь? Ночью? Тут


Стая Одинокого Ветра-8

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-8 В секунде оргазма сосредоточен весь мир Генри Миллер. «Тропик Рака» Я сидел под землей. Не так уж, чтоб глубоко… Третий нижний, или как у них тут называют — В. В библиотеке есть первый, нулевой, А и В. Ну, и само собой — второй и третий. Меньше нельзя.


Стая Одинокого Ветра-9

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-9 Вечерами, закончив свои дела, псы будут сидеть и говорить о человеке. Мешая быль и небылицы, будут рассказывать древние предания, и человек превратится в бога. Лучше уж так. Ведь боги непогрешимы. Клиффорд Саймак. «Город» Васька потерял память.


Стая Одинокого Ветра-10

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-10 Собаки в своем мутном (смутном), неясном, возвеличивающем людей сознании возносят своих хозяев и любят их больше, чем те заслуживают. Джек Лондон. «Джерри-островитянин» В феврале в город вернулась стая. Сразу 5 человек было убито за два дня. Потом еще


Стая Одинокого Ветра-11

Из книги Сердце Анубиса [СИ] автора Бригадир Юрий

Стая Одинокого Ветра-11 И тополя уходят – но след их озерный светел. И тополя уходят – но нам оставляют ветер. Федерико Гарсиа Лорка. «Прелюдия» Мы говорим с Катей уже несколько дней. Мне ничего от нее не надо и ей от меня тоже. Мы говорим, потому что нам хочется говорить


Доминирование, сопротивление. Как появилась стая

Из книги Переводы с собачьего, или Этология собаки в картинках автора Перехрюкин-Заломай Фрэнк

Доминирование, сопротивление. Как появилась стая Один из основных законов всех живых существ – тянуть одеяло на себя. Обеспечить себе, в рамках возможности, самые выгодные условия существования. Это свойство живой материи, закрепленное миллиардами лет эволюции. Скажу


Собаки свои. Стая

Из книги Переводы с собачьего, или Этология собаки в картинках автора Перехрюкин-Заломай Фрэнк

Собаки свои. Стая Стая – это коллектив. Толпа бродячих ухажеров с течной сучкой во главе – не стая. Это толпа. Сборище разнородых собак на площадке – не стая. Это сборище. Хотя в обоих случаях уже присутствует один элемент стаи: множество. Один в поле не воин, один пес – не


СТАЯ КАК ОСНОВНАЯ ФОРМА СОСУЩЕСТВОВАНИЯ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ

Из книги Дрессировка отечественных волкодавов автора Высоцкий Валерий Борисович

СТАЯ КАК ОСНОВНАЯ ФОРМА СОСУЩЕСТВОВАНИЯ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ Если беспристрастно рассмотреть большинство событий, происходящих вокруг нас, то совсем несложно заметить, что все они в той или иной степени преследуют всего лишь две цели:1) создать как можно более сильную


Танец ветра сирокко

Из книги Дом людей и зверей автора Понорницкая Илга

Танец ветра сирокко «Катя, я люблю тебя», — написано на хозяйственной будке — той, где лопаты и мётлы. Какая-то особая краска, буквы светятся. Они кривые, с разным наклоном, и вся строчка съезжает вниз, к самой земле. А там, где буквы ещё высоко, под «Катя», приписано — «из


Влияние ветра

Из книги Собака-спасатель: Подготовка и обучение автора Усов Мстислав Иванович

Влияние ветра Наиболее благоприятные условия для переноса запаха ветром создает ровная открытая местность с невысоким растительным покровом. Таким образом, при работе собаки верхним чутьем, когда она производит «первичный» поиск, ветер — облегчающий фактор.Однако, при