Под крылом самолета

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Под крылом самолета

Жизнь сложилась так, что свою родину Южный Урал я оставил сразу же после окончания школы, наезжая туда сначала регулярно а, потом, после того как умерла мама, эпизодически. В родном городе остались лишь дальние родственники и видимых причин для поездок, казалось, не осталось совсем. Но странное дело, чем дальше уходили школьные годы, тем сильнее с каждой весной обострялось чувство дома.

Последний, более чем десятилетний, перерыв в посещении родных мест слишком затянулся. Шел девяносто второй год, и во мне подсознательно нарастала щемящая тревога и предчувствие, каких-то не хороших перемен. Я понял, что тянуть дальше не стоит и начал собираться на Урал.

Было совершенно ясно, что этот дальний путь мне предстоит совершить со своим четвероногим другом.

Я написал письмо родственникам, кратко объяснив особенности моего предстоящего визита. Ответ пришел положительный, и это ободрило.

После недолгих раздумий, решил, что лучше всего на Урал нам лететь самолетом, поскольку трёхсуточное пребывание в поезде в летнюю духоту, будет утомительным и для меня и для собаки. Приобрёл билеты в оба конца. Без труда договорился с приятелем, страстным собачником, о том, чтобы он отвёз нас в аэропорт и встретил там, в день нашего возвращения.

Пёс мой быстро уловил, что предстоит какое-то необычное путешествие. За несколько дней до отъезда он начал заметно нервничать. Честно говоря, нервничал и я и, скорее всего, это от меня ему передалось. Но, к чести нас обоих, мы старались тщательно скрыть друг от друга эту нервозность.

Больше всего меня беспокоило, как он воспримет аэропорт, переполненный в эти летние месяцы пассажирами, и многочасовое пребывание в самолете. Ведь с детства он привык к тишине уютной квартиры, зелени тенистого парка, и, в общем, то, к нешумному ритму приморского города.

Ночь перед отъездом из дома мы оба спали не спокойно.

Утром, в назначенный час за нами приехал мой приятель. Мы попрощались, с заметно волновавшийся нашей хозяйкой, и подхватив свой нехитрый скарб, отправились в путь.

Прибыли в аэропорт. Толпы людей, скопище и мельтешение машин, гул самолетов. Пёс ведёт себя спокойно. Правда, он весь сосредоточен и несколько обескуражен. Постоянно оглядывается на меня и трётся о мою ногу. Я его ласково успокаиваю, хотя внутри меня самого тоже всё напряжено.

Вскоре объявили посадку на наш рейс.

Перед входом в «накопитель» приветливая девушка-контролёр, улыбаясь, сказала: «Этого красавца необходимо взвесить и оформить на него багажную квитанцию». Не успела она рукой указать на весы, стоявшие рядом у входа, как этот умница, уже балансировал, стоя на платформе весов.

В «накопителе «порядком набилось народа. Пёс мой прижался к ноге и тихонечко заскулил. — Не грусти брат! Скоро мы с тобой полетим далеко-далеко, — как можно ласковее обратился я к нему и потрепал за шею. Он затих, только ещё плотнее прижался ко мне. Так мы с ним и стояли пока не объявили посадку в самолет.

Выйдя из автобуса, доставившего нас к самолёту, ризен растерялся от необозримой шири раскалённой солнцем бетонки и гула самолетов, совершающих взлёт, посадку и рулёжку недалеко от нас. Глаза его сделались огромными и необычно тёмными. От напряжения, каждый мускул тела, рельефно вырисовывался, а обрубочек хвоста, замер в вертикальном положении. Я дружески похлопал его. Постепенно он успокоился.

Пассажиров на наш рейс было много. Почти у каждого масса всякой ручной клади, поэтому посадка шла довольно медленно. Нам спешить было некуда. Вся наша поклажа — рюкзак у меня за спиной и намордник на ризене.

Чтобы не жариться на солнце и не волновать пса, я отвёл его в тень, под крыло самолёта.

Обследовав стойку шасси и колёса, с любопытством понаблюдав за работой механика, проверявшего самолёт, мой спутник, как-то глубоко и грустно вздохнул и улёгся на бетонку, свернувшись калачиком.

О чём он думал в эти минуты? — Бог весть, но мне почему-то, стало, его очень жаль…

Чтобы представить пса родственникам во всей ризенской красе, я заранее его тщательно от тримминговал, поэтому он, как говорят собачники, был «хорошо одет» и выглядел весьма привлекательно.

Своей элегантностью друг мой покорил стюардесс, обслуживавших наш рейс, и мы летели с комфортом. Нам отвели в конце салона отменный уголок. Между моим креслом и бортом самолёта имелась продолговатая ниша, где пёс мог удобно разместиться. Место рядом, ближе к проходу, оказалось свободным, так что мы никому не создавали никаких неудобств.

Тщательно обнюхав отведенную для него нишу, пёс лёг, положил морду на передние лапы и закрыл глаза. Но как только самолет начал стремительный разбег по бетонке, он резко вскочил, сел столбиком и дико озираясь, стал крутить башкой из стороны в сторону, пытаясь понять, что происходит.

От гула турбин, вибрации корпуса и, характерной при разбеге самолёта, тряски, глаза его опять сделались огромными. Я погладил его, мягко, но настойчиво, наклонил голову и прижал к себе. Он, почувствовав надёжную опору, как-то по-детски, доверчиво прильнул ко мне.

Оторвавшись от бетонки, самолёт круто начал набирать высоту. Тряска прекратилась, вибрация стала меньше, а гул турбин — монотонно-ровным. Но, из-за резкого перепада давлений, псу заложило уши. Он затряс головой, раскрыл пасть, жадно сглотнул несколько раз слюну и уткнулся мордой ко мне в колени. Так и просидел до тех пор, пока не перестало давить на уши, а из вентиляционных рожков в салон не пошел прохладный воздух.

Успокоившись, ризен виновато посмотрел на меня. — Молодец! Ты просто молодец! — подбодрил я его. В ответ он подтянулся на передних лапах и лизнул меня в щёку. Потом, лёг в свою нишу, устроился там поудобнее и заснул.

Весь перелёт он практически проспал. Но спал не спокойно. Часто просыпался, приподнимал голову и посматривал на меня, как бы желая убедиться, что я рядом, со мной всё в порядке и ни какой опасности ниоткуда нет.

Не знаю от чего, но вдруг подумалось — всё ж таки странная штука наша жизнь. За прожитые годы я встречался со многими людьми, общался с ними в различных ситуациях. Некоторые в последствии стали мне хорошими приятелями, единицы — друзьями, но ни с кем из них, никогда я не ощущал такого душевного комфорта, спокойствия и уверенности в себе, как с этим чёрным псом, который, всё понимает, и искренне воспринимает меня со всеми недостатками и сложностями моего характера.

Когда самолет начал снижаться и снова начало давить на уши, пёс проснулся. Вскочив, он удивлённо вперил в меня свои глаза. Видно было, что со сна он никак не может понять, где он и что происходит вокруг. — Ну, вот мы и прилетели — весело сказал я ему и взъерошил чёлку. Он принял мой игривый тон: — начал покусывать руку и тыкаться в меня мордой. Так он делал всегда, когда приглашал с ним поиграть…

После приземления самолёта, как обычно, ещё до подачи трапа, пассажиры начали суетиться. Он тоже занервничал. Но короткое: — Сидеть! — подействовало безотказно. Пес сел в своей нише, навострил уши и с напряжением начал следить за окружающей суетой.

Из самолёта мы выходили последними. Девчата стюардессы, провожая нас, приветливо улыбались псу. Когда он проходил мимо них, потрепали за чёлку и пожелали «Счастливого пути», а мне сказали — «Великолепная и воспитанная у Вас собака.»

Еще дома я попытался представить, как поведет себя мой ризен в первые минуты на уральской земле. Ведь через несколько часов полета он окажется в совершенно, незнакомом ему окружающем мире, встретится с чужими запахами. Но и тут он оказался на высоте.

Пес деловито, словно делал это сотни раз, сбежал по трапу. На секунду остановился. Внимательно огляделся по сторонам. Приметил вдали желанные кусты и решительно направился к ним. Тщательно и сосредоточенно обнюхал все вокруг, сделал свои собачьи дела и поднял на меня свою умную морду, как бы спрашивая: «Куда нам теперь?» — «Пойдем путешественник!» — весело сказал я, и мы направились к автобусной остановке.

Вскоре подошел нужный нам автобус, и мы заняли в нем свое привычное место на задней площадке.

Едва автобус отправился в путь, как пес встал на задние лапы, а передние положил на выступ заднего стекла салона и с любопытством стал наблюдать за незнакомыми пейзажами за окном.

Вдруг он насторожился и напряженно уставился в одну точку. Проследив за его взглядом, я увидел, как из леса, на обочину дороги, выходит женщина с ризеншнауцером. Я страшно изумился — это же надо, первая собака, которую мы увидели на уральской земле — ризен! В руках у женщины была полная корзина грибов. — «Ну брат! ризен да еще с полной корзиной грибов у хозяйки, это хорошая примета» — сказал я своему четвероногому спутнику. В ответ он удовлетворенно хрюкнул, опустил передние лапы на пол, сел столбиком и с интересом принялся рассматривать находящихся в автобусе людей. Так незаметно мы и доехали до нашей остановки.

Родственники нас уже ждали. Радостно встретили. Ризен мой вежливо со всеми поздоровался, дружески виляя обрубочком хвоста. Нам отвели небольшую, но уютную комнату, которая ему сразу же понравилась. После короткой вечерней прогулки, мытья лап и ужина, он блаженно растянулся на подстилке возле моего дивана, сладко зевнул, закрыл глаза и безмятежно заснул. Глядя на него, мирно посапывающего, я в душе благодарил своего четвероного друга и неутомимого путешественника за его мужество и стойкость.